Эмма улыбнулась в ответ:

– Прошу вас, осторожнее, леди Беатрис.

– Конечно. Кого бы вы предложили мне облить?

– Не могу выбрать.

– А я могу. Мне никогда не нравился этот оттенок желтого, что сегодня на Виктории Пелем. Особенно как он смотрится на ней! В этом платье она похожа на пригоревший лимонный пирог. Я оказала бы ей услугу, вынудив пойти переодеться.

Эмма улыбнулась. Она не ожидала, что леди Беатрис на самом деле решит исполнить свой выдающийся план, но через минуту услышала вопль.

– Тете не понравилось что-то из сказанного миссис Пелем? – спросил Чарлз, принимая чашку из рук Эммы.

– Скорее цвет ее платья.

Они посмотрели на дам. Леди Беатрис ухитрилась попасть чаем на леди Оулдстон и леди Данли, пытаясь стряхнуть жидкость с платья миссис Пелем.

– Она права. Миссис Пелем не идет желтое.

Эмма хихикнула.

– Лорд Найтсдейл, – Чарлзу мило улыбалась мисс Хейверфорд, – не поможете ли переворачивать ноты?

– С удовольствием, мисс Хейверфорд. Одну минуту.

– Мисс Хейверфорд кажется приятной молодой леди. – Эмма пыталась не поддаться ревности. Мисс Хейверфорд было семнадцать, и она могла похвастать чудесными золотыми кудрями и пленительными синими глазами. К тому же она была дочерью виконта.

– Да, очень милая юная леди – как и Мэг.

Эмма улыбнулась:

– Не думаю, что Мэг можно назвать милой юной леди. То есть она милая и юная, и, конечно, леди. Но когда я думаю о сестре, эти слова мне на ум не приходят.

– И какими же словами можно описать вашу сестру?

– Не знаю. – Эмма нахмурилась. – Умная. Искренняя. Упрямая.

Чарлз рассмеялся:

– Это говорит старшая сестра. – И, понизив голос, добавил: – Мне нужно переговорить с вами, Эмма. Когда леди разойдутся по своим спальням, приходите в оранжерею. Придете?

– Это неприлично.

– Действительно. Но не беспокойтесь – речь пойдет о Клер и Изабелл.

– А нельзя подождать до утра? – Эмма заметила, что мисс Хейверфорд села за пианино и машет Чарлзу рукой. – Кажется, мисс Хейверфорд теряет терпение.

– Хорошо, – Чарлз помахал рукой в ответ. – Но ждать до утра нельзя. Обещайте, что придете.

Эмма вздохнула:

– Приду.

Эмма ждала в тени оранжереи, вдыхая влажный теплый воздух, несущий запахи земли и цветов. Густая растительность заглушала звук шагов, даря иллюзию уединения. Она, должно быть, сошла с ума. Ей следует быть наверху, в своей спальне.

На дорожке послышались чьи-то влаги и затихли в глубине оранжереи. Что, если кто-то обнаружит ее здесь? Как ей объяснять, почему она бродит среди кустов и деревьев?

– Эмма?

Голос Чарлза, тихий и такой глубокий.

– Да?

– Ага. – Он взял ее за руку и притянул к себе.

– Милорд, вы собирались поговорить о племянницах.

– Тише. Мы поговорим о них позже. Не хотелось бы, чтобы меня нашла какая-нибудь мисс или ее матушка.

Эмма тоже зашептала:

– Разве они еще не отправились спать?

– Предполагается, что да. Но осторожность не помешает. – Чарлз скрылся под ветками высокого дерева с пестрыми листьями. – Вот здесь хорошо.

Ее руки он так и не выпустил. Эмма попыталась отдернуть руку, но он крепче сжал пальцы и притянул девушку ближе.

Стоять так близко к нему в пронизанной лунными лучами темноте, в надежном укрытии из листьев и ветвей – какая сокровенная близость. От его кожи пахло мылом, и этот аромат смешивался с запахом земли и цветов.

– Милорд, это не совсем прилично.

– Хм, лишь чуть-чуть. Совсем не так неприлично, как мне хотелось бы, мисс Петерсон.

Ум говорил ей – отойди подальше! Но тело отказывалось повиноваться.

– О чем вы собирались поговорить, милорд?

– Чарлз.

– Милорд.

Уголки его рта приподнялись – прекрасного рта, который был на несколько дюймов выше ее собственного.

– Если будете настаивать на «милорде», мне придется снова прибегнуть к особым мерам убеждения. Зовите меня по имени! Помните, как закончился вчерашний спор в коляске?

Могла ли она забыть? Все ее тело – от кончиков пальцев на ногах до последнего непослушного кудрявого волоска – стыдливо трепетало при мысли о том поцелуе.