– Он не будет пытаться выслеживать тебя, если ты согласишься больше не останавливать поезда.

Стивен приложил руку к груди в притворной благодарности.

– Я растроган. Черт побери, Уиллоу, теперь я смогу спокойно спать по ночам!

Уиллоу потеряла терпение; она вытянула руку и столкнула Стивена с дерева.

– Идиот! – прошипела она. – Гидеон не медлительный старикан вроде Венсела Тадда, к тому же он умеет стрелять. Так же, как и ты!

Со свойственным ему достоинством Стивен встал с травы.

– Больше никаких поездов?

– Никаких поездов, Стивен. И если ты не оставишь их в покое по собственной воле, то сделай это хотя бы ради меня.

Стивен тихо выругался и отвернулся.

– Ты ведь грабишь затем, чтобы навредить папе, – продолжала Уиллоу, пока он молчал. – Стивен, когда же ты повзрослеешь?

Он резко повернулся к ней лицом, театральным жестом приложил ладонь тыльной стороной ко лбу.

– Многого хочешь от меня, моя красавица, – проворчал он безупречным шотландским басом. – Но, увы, я буду вынужден прекратить это ради любви к твоей несравненной красе!

Уиллоу не засмеялась, хотя в другое время могла бы. Она посмотрела брату в лицо и взяла его руки в свои.

– Стивен, я говорю совершенно серьезно! Обещай, что никогда не остановишь больше ни одного поезда.

Он нежно взял ее лицо в ладони.

– Обещаю, кнопка, – сказал он. Потом поцеловал ее в лоб и отошел. – Я люблю тебя, – сказал он и исчез.

Уиллоу снова села на дерево, сложив руки на коленях. Она сделала все, что могла, чтобы предотвратить беду. Теперь ей оставалось только ждать и молиться.

Спустя некоторое время утренний холодок стал пробираться сквозь тонкий халат Уиллоу, и она медленно пошла к дому, склонив голову. И хотя на кухне не горел огонек, Гидеон сидел там возле плиты. Волосы у него были всклокоченные, и кроме брюк, на нем ничего не было.

– Кофе? – дружелюбно спросил он.

Несколько оторопев, Уиллоу только кивнула. Когда Гидеон молча налил им обоим кофе и сел за стол, она тоже села.

– Ты видела Стивена, – произнес он после долгого молчания.

– Да, – сказала Уиллоу, так как Гидеон не задавал вопроса, а говорил утвердительно.

– И что? – Ложка Гидеона звякнула, когда он размешивал в чашке грубый коричневый сахар.

– Я передала ему то, что ты говорил про поезда. Он обещал больше не останавливать «Сентрал пасифик».

– А он человек слова, твой брат?

От этого спокойного вызова щеки Уиллоу вспыхнули.

– Да!

– Хорошо. Значит, теперь наша главная проблема – Венсел Тадд. Ты, надеюсь, предупредила его об этом хорьке?

– Да.

– Превосходно. Пей кофе.

– Ты не спал, когда я встала с кровати, да? Ты знал, что здесь был Стивен?

Последовало недолгое молчание, а потом Гидеон нерешительно кинул. Она почувствовала, как в темноте его глаза смотрят на нее, но не смогла прочесть их выражения.

– Почему же тогда ты не пошел за мной? – настаивала Уиллоу с искренним любопытством.

– Я тоже человек слова, Уиллоу. Кроме того, я знал, что Стивен не причинит тебе вреда.

Уиллоу взяла чашку и осторожно отпила кофе.

– Спасибо, Гидеон.

– За кофе?

– За то, что веришь Стивену, и за то, что веришь мне.

– Не стоит, миссис Маршалл.

– Кое о чем стоит сказать, если уж на то пошло, – сказала Уиллоу.

– Да? О чем же?

– Как ты обращался с Захарием вчера. Ты был очень груб, Гидеон. Я хочу сказать, он ведь, в конце концов, твой брат, а ты вел себя так, будто у нас с ним что-то было.

– Классический пример ревнивого мужа, не правда ли?

– Да, и без всякого повода. Гидеон вздохнул:

– Если я вчера и обидел кого-то, так это тебя. Однако Захарий сам напросился.

– Откуда ты это знаешь?

– Я знаю Захария.

– Ты ведь не хочешь сказать, что он… что он мог бы наброситься на меня?

Гидеон невесело усмехнулся и покачал головой:

– Нет, этого он бы не сделал. Но он очень убедительный, Уиллоу, и тебе, как никому другому, следует знать, каким хитрым он может быть.

Уиллоу обеими руками обхватила чашку и торжествующе улыбнулась. Гидеон ревновал – он сам признался в этом, а чтобы ревновать, человек должен хоть капельку любить.