Она медленно покачала головой:

– Нет. Я не смогу.

– Наши отношения не изменятся, – поспешил уверить Калеб. – Я всего-навсего хочу избавиться от Энжи, вот и все. У нее хватка волчицы, учуявшей запах крови, а это уже опасно.

Келли смотрела на него, стараясь унять биение сердца. Какой же он высокий, сильный, красивый! Таких она никогда раньше не встречала.

– Я не знаю…

– Рассматривай это как еще одну из своих обязанностей. К готовке и уборке прибавляется еще и роль моей невесты. Ну как, что думаешь о моем предложении?

– Думаю, что оно безумно.

– Только не думай, что тебе придется долго разыгрывать эту роль. Скоро Энжи выберет себе другую жертву. – Калеб пожал плечами. – Я сделаю все, чтобы ты получила от этого удовольствие, Келли. Как моя невеста ты сможешь ходить по магазинам и покупать себе все, что захочешь: обновки, какую-нибудь мелочь в дом – словом, все, что придется по вкусу. А расходы пусть записывают на мой счет.

По ее глазам было ясно, что она начинает сдаваться, и Калеб решил пустить в ход самый главный козырь:

– За тобой будут стоять мои деньги, и ты запросто утрешь нос и Мод Колтон, и Марте Брюстер, и всем тем, от кого натерпелась прежде.

Бред какой-то, безумие, но все же, как это ни странно, в нем начал просматриваться здравый смысл. Келли одним махом может убить двух зайцев: не только Энжела оставит в покое Калеба, но и Ричард Эштон, поверив в их помолвку, отступится от нее. Келли усмехнулась про себя: приятно, наверное, предстать в роли будущей миссис Страйкер, гордо и неторопливо войти в магазин Брюстеров и накупить всякой всячины, ни в чем себе не отказывая; приятно носить тонкое шелковое белье вместо хлопчатобумажного и дорогие шелестящие юбки вместо простых миткалевых.

– А что будет, когда все закончится и наша тайна всплывет наружу? Я ведь не смогу больше работать у вас экономкой.

– Я позабочусь о тебе, Келли, обещаю.

И снова в памяти Келли всплыл голос матери: «Он позаботится о тебе, дочка, он обещал не оставить тебя». Она опять покачала головой:

– Нет.

Калеб нахмурился. Он уже не сомневался, что сможет ее уговорить. В конце концов что она теряет?

– Почему?

Какими бы ни были последствия, Келли твердо вознамерилась на сей раз высказать все, что скопилось на душе. Она вздернула подбородок и гордо выпрямила плечи.

– Хорошо, объясню, – храбро начала она, хоть внутренне немного робела. – Ваш отец тоже говорил, что будет заботиться о моей маме, однако не сдержал обещания. Все оказалось пустыми словами – никакой помощи она от него так и не дождалась.

Лицо Калеба стало напряженным, а взгляд – жестким.

– Мы с отцом разные люди. Я другой.

– Мама говорила, что все мужчины одинаковы.

– Вероятно, она сталкивалась именно с такими. Не забывай, чем она занималась.

– Напишите мне бумагу, – решилась Келли.

– Какую же?

– Не знаю. Но это должно быть обязательство, написанное вами собственноручно, с подписью и точной датой, о том, что по окончании действия нашей сделки вы выплатите мне тысячу долларов наличными.

У Калеба глаза полезли на лоб от удивления.

– Ты это серьезно?

– Вполне. Может, я плохо разбираюсь в жизни, но не хочу повторять мамины ошибки.

Хотя с губ Калеба сорвалось тихое ругательство, он не мог сдержать восхищения Келли Макгир. У этого юного создания хватило смелости и сообразительности заявить ему такое! Она наперекор всему стремилась обеспечить себе достойное существование, а он знал, насколько это нелегко, ведь ему самому приходилось сталкиваться с этой проблемой едва ли не всю сознательную жизнь.

– Хорошо, Келли. Я составлю бумагу сегодня же вечером, а утром ты ее прочтешь и мы отправимся в город. Можем даже заглянуть к Хоугу, чтобы он ее заверил и ты не сомневалась в подлинности документа.

Келли кивнула.

– И еще кое-что. Я хочу, чтобы в следующее воскресенье вы сопровождали меня в церковь.

– В церковь?! – Он снова ругнулся. – Ладно, Келли, если тебе так хочется, схожу с тобой и в церковь.

– В таком случае я согласна быть вашей воображаемой невестой до тех пор, пока вы сочтете это нужным. – Она улыбнулась, сверкнув синими глазищами, и добавила: – Как только вы подпишете документ, наш договор вступит в силу.

Калеб быстро записывал условия их договора и размышлял. До чего же она прекрасна, вся так и светится! Глаза сверкают, губы блестят, и она чем-то похожа сейчас на кошечку, добравшуюся наконец до крынки со сметаной.

– Наше соглашение нужно скрепить печатью поцелуя, – сообщил он скрипучим как несмазанная дверь голосом.

И прежде чем Келли успела запротестовать, прежде чем он сам успел одуматься, Калеб отшвырнул перо и заключил ее в объятия.

Поцелуй был мягок, как цветок одуванчика, и горяч, как огонь.