Басиянда тут же отошел в тень раскидистого платана, присел на корточки и принял черезвычайно задумчивый и сосредоточенный вид — приступил к прославлению.

Тохта недовольно покосился в его сторону.

— Ух, как мне хочется устроить кое-кому хорошую взбучку! — признался кобольд. — Верни его как можно скорей купцу. У меня чесотка начинается от одного его вида. Так и кажется, что сотни блох по мне скачут! Верни — и пойдем домой, Тесса ждать. А то нехорошо получится: повелитель ламий явится, а тебя нет! Он подумает что-нибудь… решит, что ты хочешь амулет в своих целях использовать. И ведь прав будет!

Дарин вздохнул.

— Господин, — почтительно проговорил Басиянда, по-прежнему сидя на корточках. — Если эти ничтожные людишки не хотят давать тебе книгу, то возможно, надо навестить самого чародея? Уверен, он будет польщен визитом, ведь не каждый день к нему приходят такие важные господа, как ты!

— Чародей умер давным-давно, — рассеянно отозвался Дарин. — Он жил в Лутаке лет сто пятьдесят назад.

Басиянда удивился.

— Умер? Ну и что?

Мгновение Дарин недоуменно смотрел на него, потом вдруг хлопнул себя по лбу.

— Как я сам не догадался! Слышишь, Тохта?! Это, конечно, маловероятно, но может, и сработать! Давай-ка бегом — к главным воротам!

— Зачем?

— На ходу расскажу! Торопись!

— Я и не отстаю, — негодующе буркнул Тохта.

И они помчались по улицам: впереди несся Дарин, за ним скакал кобольд, а замыкал процессию раб Басиняда, стуча новенькими деревянными башмаками, выданными ему напрокат Дадлионом. Башмаки оказались гораздо большего размера, чем те, что носил обычно Басиянда, но раб так пленился обновкой, что и слышать не желал о том, чтоб расстаться с нею. Ходить в дареных башмаках было одно удовольствие, а вот бегать — никак: деревяшки так и норовили слететь с ног. Поэтому, Басиянда немного помучился, потом сбросил башмаки, сунул за пазуху и припустил за хозяином босиком.

На Привратной площади возле ворот было шумно и многолюдно: шел последний день Ярмарки. На высоком шесте уже развевался сине-белый флаг — знак того, что праздничная торговля подходит к концу. Бесцеремонно расталкивая народ, Дарин пробился к пестрой будочке, над которой висела, поскрипывая на легком ветерке, вывеска «Компания „Нетопырь“. Проводники по городу, за город и куда угодно».

Ехидна, сидевшая в будочке, только отправила с проводником в Морской квартал гоблина-торговца и обратила взор на Дарина.

— Приветствую, желаю процветания. Что, нужен проводник по городу? Но постой-ка… а разве ты не житель Лутаки? Я вроде тебя несколько раз на площади замечала.

— Да я…

— А! — догадалась вдруг ехидна. — Небось, после дружеской попойки память отшибло? Понимаю, бывает, бывает такое! — она саркастически хмыкнула. — После праздников иной раз — прямо очередь! Все хотят взять проводника — до дому дойти.

Ехидна покачала головой.

— Вот что делает молодое вино: пара кружек, и ты уже забыл, где живешь!

— Да… то есть, нет. Я, вообще-то…

— Так да или нет?

Тут вмешался раб Басияда. Он считал, что уже довольно долго не прославлял своего господина и горел желанием наверстать упущенное.

— Мой господин, чьим рабом я имею счастье быть, обстоятельным тоном начал он.

— Басиняда, замолчи, — Дарин отодвинул настырного раба в сторону. — Послушайте, вот тут у вас небольшое уточнение…

Он указал на вывеску.

— «Особые услуги: проводим не только по городу, но и куда угодно». Так?

— Так, — кивнула ехидна.

— Так вот, мне нужно именно «Куда угодно», — Дарин понизил голос и оглянулся: — Лет сто пятьдесят назад в Лутаке жил один чародей. Попуций его звали. Но он вроде как того… помер. Как бы его навестить? Это возможно?

Ехидна подумала, потом аккуратно почесала изогнутым когтем за ухом.

— Отчего ж невозможно, — сказала она. — Еще и не туда провожали!

— Мой господин образован, — встрял в разговор Басиянда. — И я очень, очень счастлив быть его рабом! И поэтому я…

— Заткнешься ты или нет?!

— Я уверен, мой господин всегда мечтал о таком рабе, как я…

Терпение Тохты лопнуло. Он ухватил раба за полу его странного одеяния и оттащил в сторону.

— Встрянешь еще раз и я лично отгрызу тебе язык! — свирепо прорычал он, прижав уши. — Уж тогда ты никогда не сможешь восхвалять своего господина! А раб, который не может, как следует восхвалить — никому не нужен!

Басиянда испуганно заморгал глазами.

— Да, ты прав, — признал он и надолго умолк.