– Напротив, очень рад вас слышать, – отрапортовал Руднев и, поморщившись, влил в себя коньяк.

Сразу весь, до капли. Он терпеть не мог уменьшительное имечко, которым его наградил высокий покровитель. Шурик! Прямо какой-то мальчик на побегушках. Персонаж «Операции „Ы“. Они оба знали цену такому обращению. И все равно полпред продолжал звать Александра Сергеевича Шуриком, а тот откликался на кличку исправно и незамедлительно.

Вот и сейчас, едва успев отдышаться, Руднев изобразил искреннюю благодарность:

– Спасибо, что не забываете.

– Никто тебя и не думал забывать, Шурик. Даже не надейся на это, – хохотнули в Москве. – Чем занимаешься? Бумагу небось мараешь?

Ирочка-Милочка под столом утвердительно закивала головой, хотя её никто ни о чем не спрашивал.

– Приходится, – мужественно признался Руднев сквозь стиснутые зубы. Он вцепился в подлокотники кресла, словно боялся, что вот-вот будет оттуда катапультирован. – 0-ох!

– Ты что кряхтишь? Не напрягайся так. Все это напрасные хлопоты. Суета суёт.

– Почему же… суета?… Должность, уф, обязывает… – Рудневская рука раздражённо вцепилась в жёсткие кудряшки неугомонной сотрудницы, веля остановиться. Ладонь толкнула её в лоб: убирайся с глаз долой.

Все это было проделано за тот короткий промежуток времени, пока телефонная трубка заливалась барственным хохотком. Ирочка-Милочка уже уносила из кабинета свои понуро обвисшие ягодицы, когда отсмеявшийся полпред посоветовал:

– Наплюй на должность, Шурик. Она сегодня есть, а завтра её нету. Понимаешь, о чем я?

– Как это – нету? – тупо спросил Руднев, тяжело дыша ртом, как во время оргазма, которого не успел испытать. Ноздри перестали справляться с перекачиванием кислорода. Его вдруг потребовалось значительно больше, чем минуту назад.

– Возишься долго! – пояснил голос. – А кто не успел… – в семи сотнях километрах от рудневского кабинета прозвучал убийственный смешок,

– …тот опоздал.

Уши Руднева заложило, как при резком перепаде давления в пикирующем самолёте.

– Почему это я не успел? До выборов ещё два месяца.

– Отстаёшь от времени, Шурик, – саркастически усмехнулся полпред. – В настоящий момент тебя могут спасти только досрочные выборы.

– Но, насколько я понимаю…

– Да уж не больше, чем я! – Голос, доносящийся из далёкой столицы, выказал неприкрытое пренебрежение к провинциальной точке зрения. – Ты даже не знаешь, где теперь находишься.

– Где? – Руднев невольно окинул взглядом свой кабинет.

– Ты, Шурик, находишься в анусе, в глубочайшем анусе, самом вонючем из всех, какие существуют в. этой федерастической стране.

Ек! На несколько секунд сердце Руднева перестало биться, а когда вспомнило о своих функциях, заколотилось так, словно спешило наверстать упущенное.

Не веря своим ушам, он пытался вникнуть в смысл услышанного.

– Вот ты вола за хвост тянешь, – вещал полпред с издевательской ленцой, – а мне как прикажешь расценивать твои действия? Может, вообще забыть, что жил-был такой Шурик, который кое-чего обещал?

Может, мне другого кандидата на губернаторский пост поискать, порасторопнее?

– Я своё слово держу, – сказал Руднев. Только теперь он вспомнил про расстёгнутые брюки, но пальцы никак не могли справиться с заартачившейся «молнией».

– Именно, – согласилась Москва. – Слово. Много красивых слов…

– Десятая часть уже перечислена на указанный счёт. – Руднев наклонился вперёд и стал заправлять в брюки белую сорочку, придерживая трубку плечом. – К концу сентября рассчитываю осилить ещё половину суммы. А потом остаётся октябрь…

– Нет такого месяца в твоём календаре, – возразил далёкий баритон. – Да и сентябрь для тебя в двадцатых числах истекает. Как бы и ты вместе с ним – не… того, Ш-шур-рик-к!

Из голоса собеседника куда-то испарился весь либерализм, а остался лишь яростный нахрап, приправленный угрожающими нотками. Знакомая песня, в которой текст блатной, а музыка народная-хороводная. Что-то вроде гнусавого: «Слышь, ты, ка-а-зел!

Никто тебя за язык не тянул, а за базар ответишь!»

Руднев и сам шагал по жизни с этой песней, поэтому не сник, не показал слабину, а вдруг подобрался, покрепче перехватил телефонную трубку и перешёл в контратаку, стремясь отвоевать утерянные позиции: