Приглушённо переговариваясь, охранники вышли из домика и, разойдясь по сторонам, прогулялись по неосвещённой площадке, озираясь вокруг. Очевидно, они выискивали нежелательных свидетелей. , – Все тихо, – донеслось до Громова.

– Тогда поехали.

Обе фигуры сошлись у тёмной глыбы иномарки, открыли дверцы, подняли крышку багажника. Потом они вернулись в сторожку, оставив дверь нараспашку. Вскоре к запахам зелени и остывающей земли примешался тошнотворный запашок, уловленный сузившимися ноздрями Громова. На него ощутимо повеяло смертью.

На этот раз охранники выбирались из своего логова не одни – они тащили за руки и за ноги чьё-то мёртвое тело, волочащееся задом по земле. По чёрной майке и дынеобразной голове трупа Громов опознал в нем одного из братьев-собакоедов, с которыми столкнулся накануне. Отчего же тот окочурился? Громов не нанёс противникам ни одной смертельной раны.

Пыхтя и ругаясь, охранники с трудом запихнули непослушное тело в багажник, кое-как подогнули одеревеневшие конечности и принялись хлопать крышкой багажника. Трижды она упрямо отскакивала, лишь с четвёртой попытки встав на место.

– Чучмек толстожопый! – прозвучало в темноте. – Возись теперь с ним!..

– Ладно, потопали за вторым.

– Тот тоже вонючий, гад.

– Ниче, ща проветримся.

Нырнув в сторожку, охранники вскоре появились с новым телом. Этот нерусский браток оказался живым и, подхваченный под руки, старательно скакал на одной ноге, приволакивая вторую. Несмотря на то что он двигался к машине вроде как добровольно, ему явно не хотелось никуда ехать.

– Пацаны, – ныл он, – не надо, а?

– Как же не надо, когда карета подана?

– Все равно не надо, пацаны, – не унимался бритоголовый.

– Да чего ты бздишь, в натуре! – прикрикнули на него. – Поедем прокатимся, и всех делов.

Вместо того чтобы подчиниться, раненый неожиданно вырвался, повалился на землю и с неописуемым проворством пополз на четвереньках прочь от машины. Заметив, что его догоняют, он вцепился в ствол деревца и принялся бешено сопротивляться попыткам разжать его мёртвую хватку. Со стороны это походило на беззлобную возню великовозрастных балбесов. Преследователи не били беглеца, а лишь старались оторвать от деревца. Он же не кричал, а только покряхтывал натужно, боясь, наверное, окончательно обозлить братву.

Выбившиеся из сил охранники распрямились над раненым. Один из них тронул его подошвой и предложил:

– Кончай, Бек. Давай добазаримся по-хорошему.

– Это как?

– Или ты встаёшь сам, или тут и останешься. Замочим тебя, как лебедь белую, и дело с концом.

– А куда вы меня везти собрались? – спросил Бек. – Знаю я ваши катания.

– Тю! – неискренне возмутился охранник. – Ну ты и долболоб! На кой ты нам сдался? Братика похоронишь – и свободен.

– Ага! Я помню, что Эрик сказал. По-другому, мол, помрёшь.

– Это значит: чисто своей смертью сдохнешь.

Въезжаешь?

– Эрик же тебя не кокнул? – подхватил второй охранник. – Вот и живи, пока живётся.

Как это часто случается, явно приговорённый к смерти Бек предпочёл принять рассказанную ему сказочку за чистую монету. Покорно разжал пальцы, позволил усадить себя на заднее сиденье машины.

Громов привстал.

Выходило, неведомый ему Эрик оценил свой раздолбанный «мессер» в три человеческих жизни. Две паскудные, сволочные и одна настоящая. Значит, и Громову нельзя было продешевить. Ксюха была ему неизмеримо дороже всех бандитов, вместе взятых.

Вместе с их раскрутейшими тачками.

– Ну, – пробормотал Громов, – сейчас поглядим, братки, умеете ли вы умирать так же красиво, как жить…

Устроив Садыка в багажник, а Бека на заднее сиденье «Мазды», Шкрек с Рваным облегчённо перевели дух. Осталось лишь преодолеть несколько километров по местным колдобинам, выбрать укромное местечко на берегу ставка и заняться нелёгким бандитским ремеслом, которое, как и всякая профессия, имело свои минусы.

Перед тем как погнать свою тачку на реставрацию, Эрик распорядился, чтобы к его завтрашнему возвращению никакими Садыкбековыми на посту даже не пахло. Легко сказать! К ночи в сторожке, которую пришлось держать взаперти, стало ощутимо пованивать, причём от загноившегося Бека несло ничуть не меньше, чем от его дохлого братца. И вскоре Шкреку с Рваным захотелось избавиться от обоих совершенно искренне, без всякого принуждения.

В принципе можно было прикончить Бека пораньше и попроще, чтобы не возиться с ним и не слушать его бессвязного бреда. Эта дикарская тарабарщина обрывалась лишь после хорошего удара по башке, а ведь так хотелось припечатать ему между глаз в полную силу! Но Бека было ведено утопить живым, спина к спине с мёртвым Садыком, а нарушать бригадирские приказы после учинённой им расправы не хотелось. Шкрек и Рваный стоически дождались ночи и теперь были решительно настроены покончить со своим вонючим делом раз и навсегда.