Шульц так и подпрыгнул.

– Лаять!
– вскрикнул он.
– Лаять! Я лаю, господин Истомин; я лаю, да я молчком не кусаюсь, да-с; я верная собака, господин Истомин; я не кусаюсь. Один человек на свете, которого я захотел загрызть, - это вы. Я вызываю вас на дуэль, господин Истомин.

– Сделайте милость! мне давно хочется убить кого-нибудь, и я очень рад, что это будет такой почтенный человек, как вы. Позвольте, вот одно короткое распоряжение только сделаю.

Истомин подошел к столу и написал:

"Я застрелился оттого, что мне надоело жить".

Он подал эту записку мне и сказал, не глядя мне в глаза:

– Это про всякий случай, если я подвернусь под негоциантскую пулю

С этим вместе Истомин достал из стола пару пистолетов и подал их оба на выбор Шульцу.

– Извольте, я могу стреляться без секунданта, а моя квартира, надеюсь, гораздо безопаснее парголовского леса. Лицо у Истомина было злое и кровожадное.

– Я так не могу, - отвечал Шульц.
– У меня жена, дети и состояние: мои распоряжения нельзя сделать в одну минуту. Будемте стреляться послезавтра за Коломягами.

– Извольте, я могу подождать. Ян! подай пальто господину Шульцу, крикнул громко Истомин и снова повалился на диван и уткнулся лицом в подушку.

Дуэли, однако, не было - ее не допустила Ида Ивановна.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

– Господин Истомин!
– сказала Ида, входя к нему вечером в тот же день, когда произошло это объяснение.
– Я уверена, что вы меня не выгоните и не оскорбите.

Истомин вскочил с дивана, вежливо поклонился ей и подал стул.

– Вы, взамен того, можете быть спокойны, что я пришла к вам не с объяснениями. Никакие объяснения не нужны.

– Благодарю вас, - отвечал Истомин.

– Прошедшему нет ни суда, ни порицания. Если это была любовь - она не нуждается в прощении; если это было увлечение - то... пусть и этому простит бог, давший вам такую натуру. Вот вам моя рука, Истомин, в знак полного прощения вам всего от всей нашей семьи и... от ней самой.

Истомин взял и с жаром поцеловал протянутую ему руку Иды.

Девушка тихо высвободила свою руку и отошла к окну.

– Ида Ивановна!
– сказал, подходя ближе к ней, Истомин.
– Столько презрения к себе, сколько чувствую я, поверьте, не испытывал ни один человек.

– Радуюсь, узнавая, что вы способны осуждать себя.

Истомин остановился.

– Ида Ивановна, неужто вы в самом деле меня простили!

– Monsieur (Господин (франц.).) Истомин, если я сказала, что я пришла к вам не за тем, чтобы вызывать вас на объяснения, то я и не за тем пришла, чтобы шутить с вами для своего удовольствия, - отвечала спокойно Ида.
– Если вы в этом сомневаетесь, то я бы желала знать, что такое, именно вы считаете непростительным из ваших поступков?

– Мое гадкое охлаждение к вашей сестре, которая меня любила!

Ида пожала плечами и сказала:

– Ну, к несчастью, не всякий человек умеет не охлаждаться. Вы виноваты в другом: в вашем недостойном вчерашнем подозрении; но не будем лучше говорить об этом. Я пришла не за тем, чтобы вынесть от вас в моем сердце вражду, а я тоже человек и... не трогайте этого лучше.

– Я все готов сделать, чтобы заслужить ваше прощение.

– Все?... а что это такое, например, вы можете сделать все, чтобы заслужить прощение в таком поступке?
– спросила она, слегка покраснев, Истомина.

– Я знаю, что мой поступок заслуживает презрения.

– Да! вечного презрения!

– Да, презрения, презрения; но... я могу иметь, наконец, добрые намерения...

– Добрые намерения! Может быть. Добрыми намерениями, говорят, весь ад вымощен. Истомин промолчал.

– Вы можете получить прощение как милостыню, а не заслужить его!.. Видите, я говорила, вам, чтоб вы меня не трогали.

– Говорите все; казните как хотите.

– Это все равно, - продолжала, сдвигая строго брови, Ида.
– Мы вас простили; а ваша казнь?.. она придет сама, когда вы вспомните вчерашнюю проделку.

– Мой боже! так оскорбить женщину, которая вас так любила, и после жить! Нет; сделавши такое дело, я, женщина, я б не жила пяти минут на свете"

Истомин сильно терзался.

– Простите, не упрекайте вы меня: я хоть сейчас готов на ней жениться, - говорил он, ломая руки.

– Какая честь высокая!
– сказала, презрительно кусая губы, Ида.
– Да вы спросите лучше: какая женщина за вас пошла бы? Конечно, дур и всяких низких женщин много есть на свете; но как же Маню-то вы смеете равнять со всякой дрянью?.. Вы слушайте, Истомин! вы знайте, что я теперь бешусь, и я вам, может быть, скажу такое, что я вовсе не хотела вам сказать и чего вы, верно, давно не слыхивали... Вы должны были сберечь мою сестру от увлечений; да, сберечь, сестра любила вас; она за вас не собиралась замуж, а так любила, сама не зная почему; вы увлекли ее... Бог знает для чего, на что? и теперь...