— Или удар Тайсона.

— Или атомный реактор.

— Как приступ стенокардии.

— Или как… как… Сдаюсь. Так жарко, что ничего не приходит на ум. Я удивляюсь, до конца мая был жуткий холод, словно лето и не собиралось начинаться в этом году, а теперь…

— Давай закроемся в джипе и включим кондиционер.

— А коляску? Я должна выгуливать ребенка.

— Заботливая мамочка. Слушай, я хотела спросить, а Игорь Валерке памперсы меняет?

— Ну, как тебе сказать. Заставить, конечно, можно.

— Не рвется, да?

— Да. В принципе все делает Никитишна. Но Игорь, конечно… Сейчас уже ничего, на руки берет, укачивает. А то после роддома все морщился.

— Морщился?

— Да. Когда Валерка был такой страшненький, красненький, Игорь от него отворачивался. Будто не ребенка на руках держал, а какую-то бяку. Знаешь, а мне Дима только что звонил, — вспомнила Олеся.

— Каков наглец! А если бы трубку взяла не ты, а Игорь?

— Спросил бы, дома ли я. Он уже так делал.

— А Игорь что?

— Ничего. Улыбается и пытается меня задушить. Ревнивый!

— Дмитрий не предлагал тебе куда-нибудь сходить?

— Да. Еще раз на свадьбу.

— Представляю твою реакцию. Напоминание о моей свадьбе чрезвычайно тебя заводит, — рассмеялась Таня.

— Да уж, — кивнула Олеся и опять все вспомнила.

…После ЗАГСа молодожены и Олеся с Димой отправились в короткую поездку — фотографироваться на фоне шлимовских достопримечательностей. Был чудесный февральский день, яркий и пронзительный, словно из стихотворения Пастернака — «дороги мокнут, с крыш течет, и солнце греется на льдине». Олесин джип, с двумя кольцами, звенел колокольчиками и мягко урчал на поворотах. Таня была в коротком обтягивающем платье-футляре из белоснежной ткани, без всяких прибамбасов и вычурных украшений. А Олеся собиралась нацепить «скромный» темно-зеленый костюм (Франция), вообразив, как здорово он будет смотреться под распахнутой норковой шубой. Но шубу на свадьбу не пустила Никитишна. «Вырядилась, Господи, — сказала она недовольно, — а как невеста рядом с тобой будет себя чувствовать?» Олеся смутилась, потому что о невесте она совсем не подумала. В результате на всех фотографиях Олеся красовалась в маленьком пальтишке из шерстяной фланели, стильность которого мог оценить только утонченный знаток моды.

Свадьба гуляла в арендованной студенческой столовой, на стенах висели плакаты с шутками-прибаутками, мама невесты заливалась крокодиловыми слезами, словно провожала дочку на строительство египетских пирамид. Дима ненавязчиво обнимал Олесю за талию и подливал, подливал шампанского. Когда Олеся говорила тост и вручала конверт, она, кажется, уронила фужер, все куда-то поплыло, поехало, словно в тумане. Все смеялись и говорили одновременно, смотрели на пьяную вдребадан Олесю очень доброжелательно и вообще были фантастически милы и приветливы. Голоса сливались в однообразный и приятный шум. «Олеська, я никогда тебя такой не видела-а-а», — смеялась Таня, обнимая хохочущую до пьяных слез подругу, и они вдвоем куда-то падали, в темную бездонную яму, раскрывшую сонные объятия. Но Олеся боролась со сном, она не хотела спать, ей было невероятно весело. Она видела внизу восторженные лица знакомых и незнакомых парней и мужчин, когда танцевала на столе испанский танец с кастаньетами. Под кастаньеты она ловко приспособила чайные ложки, удивляясь своей смекалке и находчивости. Вроде бы она заехала ногой в салат оливье? Или ей показалось? Дима, такой красивый и душистый, тоже совершенно пьяный, прижимал ее к широкой груди и не умолкая говорил про любовь. Потом на мгновение она очнулась в каком-то закоулке столовского фойе в крепких Диминых объятиях, сумасшедшая уже не только от шампанского, но и от его поцелуев, с удивлением и смехом обнаружила свою голую грудь и, перевирая слова, пожаловалась Диме: «Ой, мне тут… у меня… расстегнулось» — но тут же провалилась в жаркую тьму… На второй день праздника Олеся не пошла. Ей было стыдно. События прошедшей ночи и ее выходки всплывали в памяти не разом, а постепенно, нанося один удар за другим. «Я танцевала на столе?» — неспешно шептала Олеся и встречала утвердительный кивок подруги. «Ты хотела исполнить стриптиз, но тебя остановили женщины. Ребята останавливать не собирались», — смеялась Татьяна. «Стриптиз?! Но я ничего не помню!» — ужаснулась Олеся, чуть не плача. «Ну что ты так переживаешь? На свадьбе всегда упиваются!» — пыталась успокоить несчастную Олесю подружка. «Но я впервые». Дима явился через день, с надеждой закрепить успех. «Мы страстно целовались», — заявил он, сгорая от любви и требуя продолжения банкета. И получил яростную пощечину, что возбудило его еще больше. Воспоминания о Таниной свадьбе отныне всегда заставляли Олесю покрываться краской стыда…

— Новая? — оторвала Татьяна подругу от неприятных мыслей, дотрагиваясь до крошечной сумочки из блестящей ярко-синей кожи на длинном тонком ремешке.

— Да, позавчера купила в «Желтой хризантеме».

— Представляю цену. «Нина Риччи»! — Сумочка переместилась в Танины руки. — Какая прелесть! К твоим шортам подходит по цвету. Но по стилю лучше, конечно, не к шортам, а к тому синему бархатному платью, да?

— Да, я тоже так думаю. Знаешь, Танчик-барабанчик, подержи, пожалуйста, коляску, — а я быстро сгоняю в кафе. Куплю холодного спрайта. Подожди, деньги забыла, тетеря. — Олеся сунулась под Танин локоть, где все еще висела блестящая сумочка, и достала мятую десятку. — Как раз на двухлитровку. У меня в сумке всегда такой бардак!

Таня поправила на плече сумку и покатила коляску вдоль по аллее. Олеся быстрым шагом направилась в противоположную сторону — к кафе «Чио-Чио-сан», возле которого был припаркован ее джип.

Вадим затаился в тени деревьев, разглядывая объект. Не считая одинокой фигуры с коляской, аллея была совершенно безлюдной — посетителей городского парка в жаркий день влекло водохранилище, его песочный берег был облеплен голыми людьми, жаждущими прохлады «морских» волн.

Надо действовать. Вадим включил мотор, и «ауди» тихо сползла с грунта на асфальтовую дорожку.

Девчонка, как и обещал Платон, оказалась симпатичной. Короткая стрижка, русые волосы… Она успела только оглянуться в удивлении — машины по аллее обычно не ездили — и открыть рот для вопроса. Вадим не церемонился с легкой добычей, он ударил девчонку кулаком по голове и принял на руки обмякшее тело.

Пристроив жертву на заднем сиденье, он осторожно, чтобы не разбудить младенца, вытащил из коляски кружевное корыто и тоже установил в машину. Теперь девушка была зажата, как тисками, заблокированной дверцей автомобиля и темно-синей корзиной.

Быстро сложил коляску и сунул в багажник. Огляделся. Ни единой души. Виртуозное исполнение. Теперь осталось только выехать за пределы парка, не нарвавшись на блюстителей порядка. Вадим посмотрел в зеркало. Девчонка, повернув голову, уткнулась носом в угол сиденья. Словно во сне. Ребенок в корзине тоже мирно дышал и время от времени взбрыкивал толстой голой ножкой. «Отец семейства везет домой усталых домочадцев», — усмехнулся Вадим, плавно выруливая на городскую трассу.

— Спрайта нет, и вообще все кончилось, — сказала супертолстая продавщица кафе, волосы которой были истерзаны перекисью до состояния пакли. — Но скоро привезут. Вот только баночка пепси, если это тебя удовлетворит.