На капоте джипа лежали два веселых парня. Улечься в такую жару на раскаленное железо могли только совершенно невменяемые особи, каковыми парни и являлись. Буйное веселье разрывало их на части. Одинаковые головки в золотистой фольге выглядывали из большой спортивной сумки на асфальте — в ней было не менее десятка бутылок шампанского.

— А вот и хозяйка! — радостно объявил один из парней, огромный, плечистый, двадцатилетний. Его желтая футболка потемнела от пота на груди и под мышками. — Какая машина у нас крутая! Папулька подарил?

— Или любовник? — весело подключился его друг, такая же бицепская «шайба». Он держал за горлышко пузатую бутылку из темного стекла и периодически прикладывался к ней.

— Муж, — недовольно ответила Олеся, выключая сигнализацию. — Между прочим, полковник милиции.

— Ой-ой-ой, напугала! На-ка, пивни!

Олеся вывернулась из рук первого развеселого мальчугана, но тут же уперлась в накачанную мокрую грудь второго.

— Я Гена, а он — Федя, — объяснил качок, вытаскивая из Олесиной ладони ключи. — Прикинь, в моментальную лотерею выиграли! И на все — ледяного шампуня! Двадцать бутылок! В такое пекло — лучше не придумаешь! На, глотни! Что это у тебя, пепси? Выкинь эту гадость! На, тебе говорят, выпей!

Олеся отчаянно вырывалась и смотрела на окна кафе в надежде, что кто-нибудь выйдет ее спасти. Но почему-то никто не выходил. Гена влажными железными пальцами стиснул Олесин подбородок и теперь пытался влить ей в рот шампанского. Олеся отворачивала голову и не могла поверить, что с ней вот так вот по-хамски обращаются среди бела дня в родном городе. Федя уже открыл джип.

— Прошу! — воскликнул он. — Дамы и господа! Прокатимся на шикарной колымаге полковника милиции!

Федя сел за руль, не забыв прихватить с собой сумку, а Гена запихнул на заднее сиденье брыкающуюся Олесю.

— Отпустите меня, — забарабанила в окно Олеся, все еще не понимая, что же происходит. — У меня ребенок! У меня ребенок там остался! Вы кретины! Немедленно проваливайте из моей машины!

Федя запустил мотор, а Гена с громким выстрелом открыл новую бутылку, вылив половину содержимого на сиденье.

— Пей, я кому сказал, — грубо крикнул он, придавливая Олесю и пытаясь поймать ее губы. — Выпьешь бутылку — отпустим.

— Куда вы едете?! — орала Олеся, выкручиваясь. — Ты же пьяный! Ты машину мне разобьешь!

Несмотря на свое состояние, Федя довольно сносно управлял джипом, подбадривая себя нечленораздельной интерпретацией песни «Потому что нельзя быть на свете красивой такой». Настойчивый Гена все же исхитрился и заставил Олесю сделать пару глотков.

— Отстань! — заплакала она от бессилия, захлебываясь. — У меня ребенок остался в парке!

— Один, что ли? — сочувственно спросил Гена и подтянулся за новой бутылкой.

— С подругой, — рыдала Олеся.

— Ну и не плачь. Подруга присмотрит. А мы покатаемся и вернем тебя на место. Только не вреди, пей шампанское. Пей, кому говорят! Изнасилую, предупредил Гена.

Угроза возымела действие. Олеся взяла ледяную бутылку и сделала маленький глоток.

— Умница! — обрадовался Гена. — Давай еще! Не порти праздник.

— Вы меня отвезете обратно? — с тоской спросила Олеся.

— Конечно! — заверил, оборачиваясь, пьяный Федя. — Что мы, изверги? Вернем в целости и сохранности к твоему этому самому. Ребенку, блин. Только немного покатаемся.

— Ну, пожалуйста, ребята, — попросила Олеся, вытирая слезы бутылочным боком.

— Не реви, мать, не гнусавь. Лучше пей. Оно вернее. Пей, кому сказал! — опять навис над Олесей Гена.

Олеся, всхлипывая, сделала еще глоток.

Таня почувствовала, как он напрягся. «Понял, что я не Олеся, — решила она. — Господи, что же будет-то?» Валерка уже совершенно успокоился, езда в машине очень ему нравилась, он шуршал памперсом, беззаботно лопотал и хватал Таню за палец.

Вадим свернул с трассы на лесную дорогу. Они ехали уже довольно долго. Очевидно, он хорошо ориентировался на местности. Татьяна занималась аутотренингом.

«Вспомни, вспомни, чему тебя учили, — твердила она мысленно. — Ты четыре года отрабатывала бросок через бедро! Сонная клуша! Ты даже не успела обернуться, когда он подошел! Четыре года занималась дзюдо, тренировала мышцы, давила спиной твердые маты, рисковала будущим потомством — и никакого эффекта. Даже Олеська, изнеженная орхидея, оказала бы больше сопротивления, чем ты. Слезы, сопли. Какой позор! Как стыдно! Тебе доверили ребенка, и ты должна его спасти!»

Она пыталась сконцентрироваться, укрепить сердце мужеством и героизмом, но руки и колени бесславно дрожали.

Белая «ауди» тихо остановилась, придавив колесами мягкий лесной ковер из иголок, маленьких шишек, коры. Сосны уносились ввысь, к голубым безоблачным небесам, и соприкасались хвойными кронами там, у неба. Вадим распахнул дверцу и, взяв за руку, грубо выдернул Татьяну из машины.

— Где Олеся? — недовольно спросил он.

— Она пошла в кафе. За спрайтом, — опустив голову, тихо ответила Таня.