Предполагалось, что Андрей в рекламном деле звезда первой величины.

— Да, точно! — воскликнул Суворин и устало потер ладонями глаза. Ведь Игорь мне говорил о нем. А я забыл. Что с памятью? Никогда не жаловался. Ну, иди, иди.

Один из телефонов взорвался требовательным звоном.

— Валерий Александрович, — услышал Суворин голос зятя, — вы только не волнуйтесь!

— Что?! — Острая игла вонзилась в сердце, не давая вздохнуть.

— Только не волнуйтесь! — предупредил Игорь, хотя у него самого срывался голос. — Мне позвонили!

Отправляя в отставку Анвара Хайбуллина, Шведов явно недооценивал его творческий потенциал и способности к внушению. Шеф имиджмейкерской фирмы «Кредо» не долго мучился от сиротства, он быстро нашел новую кормушку в лице полковника Кукишева, предводителя регионального отделения «Союза русских патриотов».

Да, полковник в качестве исходного материала был гораздо менее привлекателен, чем Игорь Шведов, симпатичный, обаятельный, с отличной репутацией в городе. Полковник Кукишев имел зверскую рожу, воинственные усы и держимордовские манеры. Располагая такими начальными данными, другой опустил бы руки и вовсе не взялся бы делать из Кукиша конфетку. Но деятельный и энергичный Хайбуллин, грея себя мыслью о крупном гонораре, не испытывал и тени сомнения. А может, испытывал, только клиенту не показывал. Кроме того, обладая способностями к быстрому профессиональному росту, он учел свои ошибки в работе с Игорем Шведовым и больше их не повторял. Не следовало, например, говорить с подопечным в назидательном тоне, как с маленьким учеником. Шведов этого не вынес, а уж неистовый полковник и подавно дал бы резвому имиджмейкеру в холеное рыло. Поэтому Анвар сменил тактику. Трели соловья не звучали так нежно, как его голос.

Он поглядывал в свои бумаги, на золотую печатку на мизинце, на своего нового покровителя.

— Ах, Валентин Николаевич, и все-таки вы бы пореже надевали форму, мягко сказал Анвар.

— А что моя форма?! — рявкнул полковник. Тихо разговаривать он совсем не умел.

— Нет, нет, вам очень к лицу, — замахал руками Анвар. — Просто военный френч немного пугает избирателей.

По мнению Хайбуллина, военная форма, приплюсованная к грозной физиономии Кукиша и его широко известным антисемитским высказываниям, навевала мысль о том, что, если полковника выберут мэром, Шлимовск неминуемо превратится в концентрационный лагерь. Имиджмейкер хотел тут же сообщить это Кукишеву, но передумал.

— Почему пугает?! — крикнул полковник.

— Люди у нас, понимаете ли, такие… Боятся крепкой руки. Хотят, но боятся. И ваш чрезвычайно мужественный облик их шокирует.

И, не дав полковнику вставить слово, Анвар быстро затарахтел:

— Вот я взял на телевидении кассету с программой Ники Серебровой. Где вы устроили небольшой пикничок на даче для всей съемочной группы. Цыплят жарили. Гениально! Гениальный ход, Валентин Николаевич! Вот в таком имидже — да, крепкий мужик, да, бывалый вояка, но каким он может быть добрым и заботливым — и заключается ваша сила. Сочетание внешней мужественности и внутренней мягкости — вот что нам нужно. Избиратели хотят видеть на посту мэра строгого, но доброго отца. А ваше личное обаяние…

— Да что там обаяние, блин, — махнул рукой Кукишев. — Не замаскируешься. Меня в городе и области хорошо знают. Какой я тигр. Кто поверит-то?

— Поверят! — убежденно воскликнул Анвар. — Надо только немного подкорректировать ваш образ. А как много значат мелочи! Вас увидит электорат в незнакомом имидже за неделю до выборов — более спокойного, более предсказуемого — и это может сработать.

— Ладно. Понял. Учту, — кивнул Кукишев. — Что еще?

— Еще? — Анвар заметно приободрился. Полковник-зверь вроде бы начинал прислушиваться к его советам. Дело двигалось. — Хватит сражаться с евреями!

— Так ведь Россию губят, — неожиданно тихо и проникновенно ответил полковник. — А я русский патриот!

— Ну и пожалуйста. Ничего с вашей Россией не случится, — авторитетно заявил Хайбуллин. — Кто ее только не губит, и практически никакого результата. Поэтому с сегодняшнего дня, очень вас прошу, воздержитесь от резких высказываний.

— Не обещаю, — с долей самокритичности заметил Кукишев. — У меня не получится.

— Надо стараться. Согласен, ваша экспрессия, напор, горячность могут сыграть положительную роль. Тут от метода непосредственного внушения мы можем перейти к методу заражения. Вы, конечно, не знаете, но существуют четыре метода пропагандистской работы — убеждение, внушение, заражение, подражание. Вы способны заразить аудиторию своим настроением, чувствами и эмоциями, это очевидный плюс. Но, повторяю, хватит говорить гадости в мегафон, Хватит!

Анвар опять сбивался на менторский тон. И Кукишев вскоре должен был возмутиться.

— Я вам объясню одну вещь, она вас заинтересует. Понимаете ли, принятие сознанием внушающего воздействия оказывается вероятным, если его содержание согласуется с нормами группы, которой адресуется информация.

— Чего? — удивился полковник.

— Ну, если на пальцах, своими яростными речами вы отсекаете ту часть избирателей, которые вам бы симпатизировали, если бы их не пугали ваши жуткие публичные заявления.

— Не понял! А что же они мне не симпатизируют?

— Из-за ваших жутких публичных заявлений, — терпеливо повторил Анвар.

Но полковник не был так прост, макароны на его уши укладывались с трудом.

— Ладно, не гони, — грубо сказал он, — Послушал я тебя немного, и хватит. Даже если я завтра начну исполнять па-де-труа в белых колготках или на свои деньги приглашу в Шлимовск Пугачеву — поклонников у меня не прибавится. А тебя я нанял не для того, чтобы ты мне тут заливал рыбу майонезом и стекла полировал. Всякая твоя пропагандистская дурь ничего не значит. Здесь надо действовать тоньше. Я от тебя хочу услышать не всякую расплывчатую ерунду про имиджи-образы, внушение-подражание, а цифры сколько голосов ты мне можешь конкретно купить.