– Тебе слишком много досталось, – заговорила Трития. – Неудивительно, что...

– Дай ему договорить, – оборвал ее Дуг и подбадривающе кивнул сыну. – Продолжай!

– Это все.

– Он до тебя не дотронулся?

Билли утвердительно кивнул.

– А как же одежда?

Билли спрятал лицо в подушку.

– Я устал, – проговорил он, не поднимая головы. – Хватит меня допрашивать.

– Как насчет одежды?

– Он хотел, чтобы я одел это, понятно?

– Ну хорошо, – погладил сына по плечу Дуг. – Хватит. Отдыхай.

Уставившись взглядом в изголовье больничной койки, он попытался вспомнить, видел ли когда-нибудь, чтобы почтальон к кому-нибудь прикасался. И не мог вспомнить.

Так вот почему его нельзя было уличить ни в одном из этих ужасных убийств. Он никогда не совершал их собственноручно. Ронда и Берни сами наложили на себя руки, равно как и Айрин. Стокли и Хоби довели себя до смерти.

Как это ни трудно вообразить, Элен Ронду изнасиловала и убила с помощью бейсбольной биты Жизель Бреннан.

Джон Смит только направлял их действия с помощью писем.

Письма – единственная сила почтальона.

Как говорил Ховард? По воскресеньям почтальон словно впадает в спячку и не выходит из своей комнаты? А в понедельник выглядит усталым, словно болел? Дуг вспомнил, каким бледным и слабым выглядел почтальон после празднования Четвертого июля.

Он должен разносить почту, чтобы жить.

Трития оттолкнула Дуга и принялась гладить сына по голове.

– Какая муха тебя укусила? – сердито заговорила она. – Решил, что он пережил недостаточно, надо еще заставить вспоминать все снова?

– У меня появилась мысль, – ответил Дуг. – Кажется, я догадался, как можно избавиться от почтальона.

Триш посмотрела ему в лицо, и в глазах ее сверкнула искорка надежды.

– И как же?

– Полное безумие, и скорее всего ничего не получиться.

– Если не получится, уедем в Феникс и больше никогда сюда не вернемся. – Триш помрачнела. – Если, конечно, он не последует за нами. – Так что у тебя за идея?

– Мы должны перекрыть ему источник энергии. Нужно отказаться от почты.

– Что?!

– Это единственный способ, которым он может нас достать. Слышала, что сказал Билли? Почтальон не мог до него дотронуться. То же самое и с тобой. К тебе же он тоже не прикоснулся, верно?

Трития с тошнотворной четкостью вспомнила свои ощущения, когда, рванувшись из ванной, наткнулась на твердый бугор под брюками почтальона. И медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Вот видишь! Все, что он может, – манипулировать кем-то с помощью писем. Именно так! Если мы убедим людей перестать читать и отправлять письма, мы от него избавимся. Но это надо сделать всем вместе. Всем городом.

Иначе мой план не сработает.

– Я разговаривала с медсестрой, – сообщила Триш. – Мне кажется, с этим особой проблемы не будет. Все понимают, что происходит.

Все напуганы до смерти и сделают что угодно.

– Надо постараться оповестить всех как можно быстрее. Я позвоню в полицию и знакомым учителям. Хорошо, если бы удалось сегодня вечером организовать собрание жителей города.

– Сегодня вечером – слишком рано. Молва с такой скоростью не разносится, – услышали они голос Кена Максвелла, который стоял на пороге палаты. Подойдя ближе, доктор добавил:

– Я понял вашу идею, и вполне разделяю ее.

– Спасибо, – улыбнулся Дуг.

– Думаю, собрание имеет смысл назначить на завтрашний вечер. Сам я не смогу присутствовать, большинство моего персонала – тоже, но вы могли бы встретиться с ними раньше. Думаю, они вас поддержат. – Он поглядел на Билли, который по-прежнему лежал, уткнувшись лицом в подушку. – Мы должны остановить его.

– Если его можно остановить, – заметила Трития.

– Думаю, можно, – сказал Дуг.

Голос Билли прозвучал глухо, но четко:

– Я тоже думаю, можно.

Дуг взял руку Триш и крепко сжал ее.

На собрание они приехали вместе. Трития хотела остаться с Билли, но Дуг сказал, что ему может понадобиться ее помощь, а после собрания они вместе вернутся в больницу.

Предыдущую ночь они оба провели с сыном.

Несколько раз за ночь его мучили такие кошмары, что Дуг будил его. Тем не менее, утром Билли проснулся в хорошем настроении и даже попросил себе завтрак. Ближе к середине дня выглядел он уже вполне нормально.