– В чем же затруднение?

– А в том, что судья может заподозрить авантюру: фиктивный развод с целью увеличения жилплощади. Это затянет процесс.

Увидев, что у нее от огорчения вытянулось лицо и она разочарованно затихла, консультант ободрил:

– Ничего страшного здесь нет. Вам не нужно бояться, поскольку в вашем деле все чисто. Ведь так?

Лидия Сергеевна утвердительно закивала головой и оживилась.

– Так что бы вы рекомендовали? Как себя вести, чтобы все кончилось благополучно?

– Будьте оба предельно честны и искренны. Ведите себя естественно, без театральных эффектов. Важно, чтобы вам поверили. Нужно, чтобы и муж держался соответственно – если он тоже желает развода. – Он явно проникался сочувствием к этой красивой женщине. – Вы оба должны на суде проявить серьезность, показать решимость покончить с неудавшейся совместной жизнью. Тогда вам поверят и разведут, к взаимному удовлетворению, – заботясь в том числе и о нормальных условиях жизни для дочери.

По мере того как он говорил, волнение Розановой улеглось.

– Спасибо вам, я немного воспряла духом! – заявила она юристу. – Думаю, все будет как надо. Муж – честный человек, вызывает доверие. Мне фальшивить не придется, все идет от души. Какая там фикция, когда мы все трое живем как в аду!

– Ну вот и отлично. Желаю вам успеха! – Консультант сложил бумаги и протянул Лидии Сергеевне: прием окончен.

– Отложи наконец в сторону свои тетради!

Был вечер того же дня; Лидия Сергеевна пришла домой с работы.

– Ведь в пятницу суд! Мы хоть все и обговорили, но, если начнешь мямлить и нас не разведут, я... я не знаю, что сделаю! – Она повысила голос, привычно себя взвинчивая. – Убью тебя, отравлю, зарежу! Мне нельзя упускать эту квартиру! Дорогой ценой далась!

– Ну что еще ты от меня хочешь? – равнодушно откликнулся Степан Алексеевич, неохотно отрываясь от работы.

– А то, что на суде ты не должен отмалчиваться, а сказать истинную правду! Что, мол, не любишь меня больше, терпеть не можешь такое положение. – И добавила язвительно: – Еще лучше, если признаешься, что любишь другую. Ведь так оно и есть, я-то знаю!

Розанов подумал немного, сказал серьезно:

– Со мной все ясно, а вот как с Наденькой? Каково ей будет без отца? – И замолчал, понурив голову.

– Уж лучше без отца, чем такой никудышный! – смерила его презрительным взглядом Лидия. – Думаешь, если родитель, то и отец? Ошибаешься! Отец – тот, кто помогает растить ребенка. А от тебя толку как от козла молока!

Видя, что Степан со страдальческим видом снова схватился за тетради, она вспомнила, зачем затеяла этот разговор, и спохватилась.

– Постой, не злись! Скоро от меня избавишься. Ну извини, – обратилась она к нему уже совсем иным тоном. – Давай поговорим по-хорошему. Ведь все равно нас будет связывать дочь.

Ее метаморфоза возымела действие: Степан Алексеевич, сжав зубы, повернулся к ней: что скажет на этот раз?

– Сегодня я снова советовалась с юристом, и не зря. – Сделав паузу, она серьезно взглянула на него. – Нельзя, чтобы суд заподозрил, что мы затеяли фикцию, чтобы получить еще одну квартиру. Сечешь? – И усмехнулась горько. – Это у нас-то с тобой – фикция? Когда мы оба мечтаем больше не видеть друг друга!

– Ну ладно, убедила, – не выдержал ее излияний Розанов. – Говори, что я должен делать? Мне работать нужно.

– Ты должен быть не только искренним, но и активным, чтобы судьи поняли: наша совместная жизнь невозможна! Ведь ты такой положительный – как тебе не поверить! – уже не без злой иронии добавила она. – Разрешаю даже расписать, какая я мерзавка.

В пятницу выдался чудный весенний день: звенела капель, светило яркое весеннее солнце. Лидия Сергеевна, вся во власти волнения и страха, после очередного совещания с опытной Мариной – они обсудили возможные острые моменты предстоящего испытания – прибыла в суд раньше назначенного времени. Степан Алексеевич (он все утро провел в библиотеке) уже ее ждал.

Заседание началось вовремя и протекало спокойно, в обычном порядке. Были зачитаны все документы, заслушаны обе стороны. Лидия Сергеевна осталась довольна: Розанов, с ее точки зрения, вел себя безупречно. Нисколько не пытался ее очернить, а себя представить в выгодном свете; серьезно и убедительно поведал о полном несходстве характеров, воспитания, проанализировал причины их ссор, делая упор на бытовую сторону жизни. Но признался, что накопившаяся ненависть к жене полностью атрофировала его к ней физическое чувство и продолжение брака невозможно. В заключение заверил судей, что любит дочь, но ребенку невыносима такая семейная обстановка.