Когда Иван Кузьмич вошел, гости смотрели цветной телевизор. Варя вскочила, подбежала, обняла шурина.

– Ванечка! Как я рада тебя видеть! – Она сияла счастьем. – Разреши тебя познакомить со Славой. Он уже знает, какой ты большой начальник, побаивается, конечно. – И рассмеялась, ободряюще взглянув на смущенного Никитина.

Подвела Григорьева к жениху, тот встал им навстречу; мужчины пожали друг другу руки.

– А почему я Светочку не вижу? – обведя гостиную взглядом, удивился Иван Кузьмич. – Она что, у себя в комнате отсиживается ?

– Вера сказала – у подружки: к зачету по музыке готовятся, дуэтом будут петь, – объяснила Варя. – Светочка с нами обедать не будет, придет попозже. Надеюсь, кавалера у меня не отобьет – слишком старенький для нее, – пошутила она, ласково прижимаясь к Славе и показывая в улыбке ровные белые зубы.

За столом разговор долго не клеился. Хотя женщины с присущим им радушием окружили Славу вниманием, а Иван Кузьмич не чинясь, по-свойски расспрашивал о больничных делах, Никитин поначалу робел и отмалчивался, смущенный роскошью обстановки и высоким положением будущего родственника. Но когда подали чай, уже освоился и стал активно участвовать в общей беседе: охотно отвечал на вопросы, делился своими планами.

– Слава, а хотели бы вы перебраться в центр, в какую-нибудь клиническую больницу? – поинтересовалась Вера Петровна. – В сельской, хоть и большой, вам, наверно, не у кого поучиться?

Вопрос она задала неспроста: давно втайне лелеяла мечту, чтобы сестра перебралась жить поближе, а лучше всего – в Москву.

– Думаю, мне полезно поработать самостоятельно, набраться опыта, – убежденно ответил Никитин. – У меня сейчас такая богатая практика, какой нигде не будет, а это для врача главное. Мне никто не помогает, самому приходится принимать ответственные решения; читать много, работать над собой. В нашей тиши это все сподручнее!

В прихожей раздался нетерпеливый звонок.

– Ну вот, опять ключи забыла! – добродушно посетовала Вера Петровна и позвала домработницу: – Агаша, открой Светочке дверь!

– Явилась наконец! – приветствовала она дочь, когда та, наскоро умывшись и причесавшись, вошла в столовую. – Познакомься с Вячеславом Андреевичем. Ты знаешь – скоро он станет нашим родственником.

Светлана, на пороге своего шестнадцатилетия, такая же серьезная, цельная натура, как мать, внешне совсем на нее не походила. Ростом выше, белокурая, синеглазая, с горделиво посаженной головой – величавая, как принцесса. Это впечатление усиливали неторопливые движения, плавная походка – сказались гены Розанова.

Подводя дочь к Никитину, Вера Петровна пошутила:

– Это и есть наша Светочка – будущая знаменитая певица. Для твоей пациентки она слишком взрослая, не находишь?

– Рада с вами познакомиться! – не смущаясь словами матери, приветливо улыбнулась Светлана вставшему навстречу Никитину. – А тебя, Варенька, поздравляю от всей души! – Девушка не назвала ее тетей, чтобы не подчеркивать разницу в возрасте. – Пусть ваша семейная жизнь будет счастливой и радостной! – С этими словами она обняла и расцеловала тронутую до слез Варвару, шепнув ей на ухо: – А он симпатичный!

– Ну что ты все ворочаешься? И мне заснуть не даешь, – проворчал Григорьев, чуя, что жена мучается без сна, чем-то озабоченная. – Не пойму, что тебя так растревожило. Ведь все прошло хорошо. По-моему, Варя с женихом остались довольны тем, как их приняли.

– Дело не в этом, – после некоторого молчания призналась Вера Петровна. – Можешь считать, что я ненормальная, но у меня на душе кошки скребут. Считаешь, я должна плясать от радости, раз Варя замуж выходит? – И, видя, что муж молчит, удивленно ее слушает, грустно продолжала: – Лежу вот и думаю: ну что за жизнь у них будет? Переживаю. Жалко мне их обоих!

– Не понимаю устройства твоих мозгов. – Иван Кузьмич придвинулся к ней поближе. – Просто интересно – что тебя так огорчает? Вроде оба вполне всем довольны...

– Был бы повнимательней – не удивлялся бы... – обиженно откликнулась она. – Сколько лет тебе об этом твержу!

– Давай, Вера, без загадок, а? – попросил он недовольно. – На что это я не отреагировал? Кажется, ни в чем тебе не было отказа.

– А сколько раз я тебе жаловалась на тяжелую жизнь тети Дуси и Вари в деревне? Сколько говорила: мечтаю, чтобы и они в хороших условиях жили. Чтоб Варя работала в коллективе, где больше интересных людей. Может, тогда раньше устроила бы свою жизнь. Ведь ей уже за тридцать! – всхлипнула она, доставая носовой платок и утирая навернувшиеся слезы.

– Ну вот, приехали! Веселились-радовались, а теперь в слезы! Пойми-ка женскую логику! Верно говорят: женщина – друг человека, – пошутил Григорьев, пытаясь развеять дурное настроение жены. – Дело-то прошлое. Надо смотреть вперед!

– Вот я и пытаюсь – какое у них будущее... Ничего отрадного не вижу: однообразная деревенская жизнь, постоянная нужда... Ванечка, дорогой, – горячо обратилась она к мужу, решив сделать еще одну попытку, – ты же многое можешь! Неужели нельзя устроить Вячеслава в какой-нибудь крупный медицинский центр? В большом городе, а лучше – здесь, в Москве? Их же так много! – Приняв его молчание за благоприятный признак, она продолжала: – Ведь видно, Вячеслав способный, трудолюбивый – он себя проявит! Да и Варя работать умеет, всегда была на хорошем счету. А, Ванечка? Боюсь, засосет их там болото.