— Что будет с детьми?

Его синие глаза были холодны как лед.

— Ты никогда больше не увидишь их.

Сердце сжал резкий приступ боли.

— Что, если я откажусь? — осмелилась она спросить.

Бадр говорил с жесткой непреклонностью, которую она никогда ранее не встречала у него.

— У тебя нет выбора. По законам ислама женщину, виновную в прелюбодеянии, забивают камнями. Ты хочешь, чтобы твои дети увидели это?

— Ты не сделаешь этого! — в ужасе воскликнула она.

Он твердо посмотрел на нее.

— Сделаю.

Внезапно она поняла, что произошло.

— Юсеф! Ты убил его!

— Он сам убил себя, — презрительно сказал Бадр, указывая на плейер с кассетой. — Вот этим.

Силы ее кончились. Не в силах сдерживать слезы, не в состоянии больше смотреть на него, она опустилась на колени и закрыла лицо руками, сотрясаясь от рыданий. Он стоял, глядя на нее сверху вниз, и только пульсирующая на виске, вена говорила, каких усилий ему стоило держать себя в руках.

Слезы прекратились, и она посмотрела на него. Глаза ее опухли, лицо было искажено приступом муки.

— Что мне делать? — прошептала она хриплым усталым голосом. — Зачем мне жить, если их не будет со мной?

Он не ответил.

Медленно поднявшись, она побрела к дверям. На полпути она повернулась.

— Бадр, — сказала она, выражением глаз и тоном голоса моля его о снисхождении.

С той же холодной непреклонностью он повернулся к ней.

— Не трать время, женщина, вымаливая у меня прощение. Вместо этого иди и моли Аллаха, чтобы он оказал тебе милость.

На краткое мгновение их взгляды встретились и она опустила глаза. Сил для борьбы у нее не осталось. Медленно она вышла из комнаты.

Закрыв за ней дверь, он вернулся к столу, где надолго остановился, глядя на плейер. Затем, протянув руку, он нажал на клавишу с надписью «Стереть».

Пленка прокручивалась с десятикратным ускорением и сорок минут превратились в четыре. После щелчка он остановил плейер и, нажав клавишу старта, снова пропустил ее. На этот раз экран оставался пустым. Запись была стерта начисто.

Бадр нажал клавишу остановки. Как просто все получается у этой машинки. Если бы только существовала такая кнопка, нажав которую, можно было стереть кусок жизни и начать все сначала.

Поднявшись на борт самолета, Иордана была удивлена, обнаружив тут Лейлу с двумя молодыми людьми. Одетые в плохо сидящие пиджаки с оттопыренными карманами, которые обычно носят чиновники с Ближнего Востока, они вежливо поднялись.

— Я и не знала, что вы летите с нами, — сказала Иордана.

Голос Лейлы прозвучал со странным вызовом.

— Неужто? — сказала она по-арабски.

Иордана была поражена. Лейла обычно говорила с ней по-английски или по-французски. Но, может быть, дело было в том, что ее друзья не владели настолько свободно этими языками. Отбросив эти мысли, она тоже ответила по-арабски.

— Я очень рада, что вы летите с нами. Просто я удивилась. Твой отец не упоминал об этом.

— Он мог забыть, — сказала Лейла.

Он ничего не забывает, подумала Иордана. После утреннего разговора, когда он сказал ей, что они должны расстаться, Иордана его больше не видела. Позже, днем, он вернулся в Женеву, успев лишь попрощаться с детьми.

— Ему есть о чем думать, — сказала она по-прежнему по-арабски, поворачиваясь к двум молодым людям.

Поняв намек, Лейла представила их.

— Это мадам Аль Фей, вторая жена моего отца, а это Фуад Азиз и Рамадан Сидки. Они присоединились ко мне, чтобы провести дома уик-энд.

— Ахлан, — сказала Иордана.

— Ахлан фики, — неловко ответили они, неуклюже кланяясь, словно это движение не было им знакомо.

По трапу поднялись двое детей, их шотландская гувернантка Энн и Магда, ее личная горничная. Дети со счастливыми воплями кинулись к своей сестре.

— Лейла! Лейла! — кричали они, обнимая ее.

Она встретила их с какой-то холодностью, хотя когда они впервые встретились, Лейла произвела на них большое впечатление и большую часть тех дней, что дети были дома перед отъездом в Гштаадт, они провели в совместных играх.

Иордана подумала, что сдержанность Лейлы объясняется присутствием ее друзей.

— Садитесь, дети, — сказала она. — И не забудьте пристегнуть ремни Мы взлетим через несколько минут.

— Можно сесть рядом с Лейлой? — спросил Самир. — Можно?