До самого дома никто не произнес ни слова. Льюис, казалось, спал, и я с отвращением подумала, что он, должно быть, накачан своим ЛСД. Впрочем, я не имею ничего против наркотиков, просто мне хватает спиртного, а остальное меня пугает. Еще я боюсь самолетов, подводного плаванья и психиатрии. Мне хорошо только на земле, какой бы она ни была. Когда мы приехали, Льюис вылез первым, что-то пробормотал и исчез в доме. Пол помог мне выбраться из машины, проводил до веранды.

— Дороти… Вы помните, что я вам говорил про Льюиса в первый раз?

— Помню. Но ведь теперь он вам нравится? Или я ошибаюсь?

— Нет конечно. Я…

Он проговорил что-то невнятное, а это с ним случалось нечасто. Потом взял мою руку, поцеловал ее.

— По-моему, он ненормальный: едва не прикончил того типа.

— Никто не будет нормальным, съев сахару с этой дрянью, — резонно возразила я.

— Тем не менее он может быть жестоким, и мне неприятно, что он живет с вами под одной крышей.

— Откровенно говоря, я думаю, он меня очень любит и никогда не обидит.

— Во всяком случае, — сказал Пол, — он скоро станет звездой, и вы от него избавитесь. Гpaнт говорил со мной об этом. Они все делают на него ставку, он настоящий красавец и к тому же не бездарен. Дороти, когда мы поженимся?

— Скоро, — ответила я, — очень скоро. Наклонилась и легко поцеловала его в губы. Он вздохнул. Я попрощалась и пошла посмотреть, что поделывает будущая звезда. Звезда покоилась на моем мексиканском ковре, обхватив голову руками. Я пошла в кухню, сварила кофе и налила Льюису чашку, сочиняя про себя речь о вреде наркотиков. Потом вернулась в гостиную, присела рядом с ним и тронула его за плечо:

— Льюис, выпейте кофе.

Бесполезно. Он не шевелился.

Я слегка потрясла его. Сейчас он, вероятно, борется с китайскими драконами и разноцветными змеями. Я разозлилась, но тут же взяла себя в руки. Ведь час назад этот рыцарь кулаками защищал мою честь, а против этого не устоять ни одной женщине. Я прошептала:

— Льюис… милый…

Тут он повернулся, бросился мне на шею и зарыдал. Уткнувшись головой в мое плечо, он опрокинул кофе на ковер и стал шептать какую-то сбивчивую исповедь. Я замерла, одновременно растроганная и напуганная.

— Я бы мог его убить… Господи! Я должен был убить… Сказать такое вам… вам… Я держал его… Я его почти…

— Но Льюис, нельзя же из-за всяких пустяков хватать за горло, это глупо.

— Свинья… Грязная свинья… И глаза, как у скота. У них у всех глаза скотов, у всех вокруг… Вы разве не видите?.. В конце концов они до нас доберутся… Они разлучат меня с вами, и вас тоже… вас… Дороти.

Я взъерошила ему волосы на макушке и чмокнула в ухо, как мальчишку. И в самом деле, у меня на плече безутешно рыдал маленький ребенок, ребенок, столкнувшийся с жизнью. Я бормотала что-то вроде: «Ну тихо, тихо, все будет хорошо». Под тяжестью его тела у меня затекли ноги, и я думала: нет, такие сцены — уже не для моего возраста. Тут нужна юная девочка, она бы вернула Льюису веру в жизнь. А я слишком хорошо знаю, что с жизнью шутки плохи.

Наконец он затих. Я осторожно высвободилась из его объятий и переложила его на ковер, укрыла пледом и, едва волоча ноги, поплелась спать.

Ночью я проснулась и похолодела от внезапной догадки. Около часа просидела я в темноте, как сова, сопоставляя факты. Потом, вся дрожа, спустилась в кухню, плеснула в кофе коньяку и выпила его. Уже светало. Я вышла на веранду, увидела бледную полоску неба на востоке и перевела взгляд на «роллс». Он снова зарос ежевикой — ведь уже пятница. Потом заметила любимое кресло Льюиса. Я опиралась на балконную решетку, но руки все равно дрожали. Не знаю, сколько я так простояла. Пару раз пыталась сесть в кресло, но тут же подскакивала, как марионетка, от все той же мысли. Я даже не закурила.

В восемь часов над моей головой в комнате Льюиса открылось окно. Вздрогнув, я услышала, как он, насвистывая, спускается в кухню и ставит кофейник. Похоже, после сна его дурман окончательно выветрился. Я глубоко вздохнула и вошла в кухню. Он немного удивился. Я взглянула на него, такого юного, растрепанного и заспанного.

— Извините меня за вчерашнее, — сразу же сказал он. — Я больше никогда не буду глотать эту гадость.

— Да, конечно, — ответила я мрачно и села наконец на кухонный стол. Странно, но с его появлением мне полегчало. Льюис с сосредоточенным видом следил за кофейником, но что-то в моем голосе заставило его обернуться.

— Что-нибудь случилось?

В халате, с растрепанными волосами и удивленно поднятыми бровями, он казался таким невинным, что я засомневалась. Цепь доказательств, которую я сплела ночью, вдруг распалась. Все же я выдавила:

— Льюис… ведь это не вы их убили, правда?

— Кого именно?

Уже сам ответ меня напугал. Я боялась даже взглянуть на него.

— Всех: Франка, Болтона, Луэллу.

— Я.

Я тихо застонала и откинулась на спинку стула. Он продолжал тем же тоном: