Пол наблюдал за мной издалека, радуясь моему веселью, пару раз я встретилась взглядом с Льюисом, которого Глория, похоже, взяла в оборот. Но я не думала о нем. Мне хотелось развлекаться, в последнее время я достаточно поволновалась из-за него. Как это чудесно: шампанское, аромат калифорнийской ночи, добродушный смех бравых голливудских красавцев, которые, к счастью, убивают только на экране.

Где-то через час ко мне подошел Пол. Я веселилась вовсю и была уже немного пьяна. Король вестернов Рой Дардридж жаловался мне, что четыре или пять лет назад я разбила его жизнь. Захлестнутый потоком чувств и выпитого мартини, Рой смерил Пола воинственным взглядом. На того это не произвело ни малейшего впечатления. Он взял меня под руку и отвел в сторону:

— Вам весело?

— Очень. А вам?

— Когда я слышу ваш смех, тоже.

Какой он милый, этот Пол! Нужно срочно выйти за него замуж, можно прямо завтра. Ведь он так об этом мечтает. Но у меня железное правило — не принимать никаких серьезных решений на подобных вечеринках. Поэтому я сдержалась и не осчастливила Пола немедленно. Я ограничилась тем, что увела его в тень магнолии и нежно поцеловала в щеку.

— Как наш малыш?

Пол рассмеялся:

— Глория смотрит на него, как собака на кость, и не отпускает от себя ни на шаг. Похоже, карьера ему обеспечена.

«Если только он не решит убить метрдотеля», — добавила я про себя и решила пойти его поискать. Но не успела: около бассейна истошно закричали. Я поняла, что романисты не врут: мои волосы, несмотря на слой лака, просто встали дыбом.

— Что это? — проговорила я слабеющим голосом. Но Пол уже бежал к толпе, собравшейся у бассейна. Я закрыла глаза, и когда снова открыла, рядом со мной стоял совершенно спокойный Льюис.

— Рена Купер умерла, — сказал он просто. Рена Купер — это та сплетница, с которой Льюис беседовал час назад. Я с ужасом смотрела на него. Рена, конечно, не сама добродетель, но и не худший представитель нашего голливудского сброда.

— Вы же обещали мне, — сказала я. — Обещали.

— Что обещал? — удивился он.

— Обещали никого не убивать без моего разрешения. Так вы держите свое слово? Мне стыдно за вас, Льюис, вы чудовище.

— Но я не убивал, — возразил он.

— Расскажите это кому-нибудь другому, — сказала я с горечью, — конечно, если хотите. — И махнула рукой.

Вернулся Пол. Вид у него был мрачноватый. Он взял меня за руку и спросил, как я себя чувствую. Льюис не двигался и смотрел на нас с легкой улыбкой. Мне хотелось его ударить.

— У бедной Рены был сердечный приступ. Десятый в этом году. Доктор ничего не смог сделать: она слишком много пила, хотя он ее предупреждал.

Льюис развел руками и улыбнулся с видом оскорбленной невинности. Я облегченно вздохнула, но тотчас подумала, что с этих пор за любым извещением о смерти мне будет мерещиться Льюис.

Конец вечеринки был скомкан. Бедняжку Рену увезли, гости быстро разошлись. Настроение было — хуже некуда, и мы с Льюисом вернулись домой. Он заботливо протянул мне таблетку алка-зельцера и посоветовал пойти спать. Я послушалась. Трудно поверить — я чувствовала себя виноватой! Вообще-то мораль зависит от точки зрения, и определить свою мне, очевидно, не удастся до самой смерти. Смерти наверняка от сердечного приступа.

Потом наступил восхитительный период покоя. Три недели прошли без единой неприятности. Льюис работал, мы с Полом тоже, по вечерам мы часто оставались дома втроем. Установилась прекрасная погода, и на выходные мы поехали на побережье, в заброшенное бунгало, которое Полу одолжил кто-то из друзей. Оно прилепилось к скале метрах в восьми над морем, и, чтобы искупаться, приходилось долго спускаться по узкой тропинке. В тот день море было неспокойное, и мы с Льюисом лениво сидели на террасе, изредка поглядывая на купающегося Пола. Как все хорошо сохранившиеся мужчины его возраста, он изображал из себя спортсмена, и это его едва не погубило.

Он плавал красивым кролем метрах в тридцати от берега, когда у него вдруг свело ногу. В это время мы с Льюисом, завернувшись в халаты, уплетали тосты. Я услышала слабый крик Пола, увидела его поднятую руку и накрывшую его огромную волну. Я вскочила и побежала к дорожке, но Льюис уже скинул халат и, рискуя разбиться о скалу, прыгнул в воду прямо с террасы. Он доплыл до Пола и вытащил его на берег. Это заняло не больше двух минут. Пол наглотался воды, и я принялась неумело колотить его по спине. Потом подняла глаза и увидела перед собой совершенно голого Льюиса. Одному Богу известно, сколько голых мужчин я перевидала на своем веку, но тут я почувствовала, что краснею. Льюис перехватил мой взгляд, отскочил и понесся к дому.

«Старина, — говорил Пол позднее, уже согревшись и выпив грогу, — а вы не из трусливых. Вот это прыжок… Если б не вы, я бы сейчас здесь не сидел».

Льюис что-то пробурчал. Я подумала о том, что этот мальчик не только губит людей, но и спасает. В этой роли он нравился мне больше. Я, не удержавшись, поцеловала Льюиса в щеку. Может быть, мне в конце концов удастся сделать из него хорошего мальчика. Конечно, поздновато, если вспомнить о бедных Франке, Луэлле и прочих, но надежда все-таки есть.