– Ну, дак как, ребята?
– тряхнул бородою Пров.

Молчат. Цыган сказал:

– Мутит, кум... Чижало...

А уж Федот бочоночек на стол поставил, хозяйка студень подала.

– Ну-ка... Тресните... По махонькой...

Закрякали все, зашевелились, сплюнули. Водка у Федота добрая, не то что у Мошны, вон как обожгла, хо-х!..

– Я, значит, не в согласье...
– сказал рябой мужик Лукьян, прожевывая студень...

– И я...
– буркнул Обабок.

– Как так не в согласье?!
– Пров с Федотом враз крикнули.

– А так что мы не жалаим... Мы, значит, спьяну тогды... А вот пускай их в волость тащут...
– сказал рябой.

– В волость?!
– прикрикнул на него лавочник.
– Тебе, голозадому, хорошо говорить-то... Да ить волость-то их выпустит... Черт... А ежели они сюда придут опять, да с отместкой? Нет, ребята... Это не дело. Я тоже своему добру хозяин. Они, варначье, за худым-то не постоят, у них рука не дрогнет... Эн, каких скотинушек у нас с Провом вывалили... Али опять же этого, как его... Кузьму ножом чкнули... А?! На-ка, выкушайте...

По другому стакашку прошлись, - водка хорошая, холодная.

Пров резоны свои повел:

– Вот ты, Лукьян, ляпнул, а не подумал... А еще кум тоже называешься... А ты вот меня не пожалел... Дочерь мою, Анну, не пожалел... Ведь кто ее улестил-то? Ведь из их же шайки, разве он - политик? Какой он, к чертовой матери, политик?! Вор...

– Ну-ка, чебурахни, робятки...

По третьему выпили.

– Ну, дык чего, мужики...
– прогнусил безносый мужичонок, откидывая левую ногу и подбочениваясь.
– Эна как их измолотили, куды их, разве до волости мыслимо? Ха!.. Где тут...

Загалдели мужики, распоясались, румяные сидят, вино в головы бросилось, замутило разум.

Пров твердо говорит, рубит каждое слово топором:

– Этих варнаков-то, бузуев-то... чего их жалеть... Они кто? Тьфу вот кто... Они, собаки, в Расее людей режут, а их сюда? Пошто так-то... Разве дело? А?.. Чтоб нашу сторону гадить?! А?! Нет, врешь! Это не закон... Это глупость! Нам не надо, чтобы пакостить... Вот поймали, ну куда их? Как по-вашему, а?.. Опять в Расею?.. Видали там их, сволочей таких... Ну, куда ж их, гадов?..

– Айда!
– взревел Обабок.
– Кашу слопал, чашку об пол! Айда!..

– Всем миром, робята, штобы ни гу-гу... Собча штобы...

– Вперед острастка...
– поддавал Федот жару.

– За сто верст штоб бузуи к нам не подходили, штоб помнили.

– Мы им покажем!.. Язви их!..

– Ого-го-о-о!..

– Нате-ка, выкушайте для храбрости...

– Ну, ребята, а ежели Устин...

– Устин?!

И все примолкли.

– Пускай он в наше дело не вяжется!
– первый закричал Цыган и сквозь зубы сплюнул.

– А-а... Святоша?.. В отцы-праотцы лезть? Врешь!
– как из бочки ухнул Обабок и, покачиваясь, долго грозил кому-то, обвязанным тряпкой пальцем.

– Что ж Устин... Устин сам по себе, - сказал лавочник Федот, - он богомол...

– Богомол?!
– привскочил Обабок и опять сел.
– Знаем мы! Нет, ты заодно с миром греши... Ежели ты есть настоящий... Ежели ты, скажем, богомол... Дура! Вот он кто, ваш Устин... Поп! Вот он кто... Ха-ха... Нет, врешь, ты не при супротив миру... не при... Куда мир, туда ты... Дело... А он что?.. Тьфу!

И Обабок неожиданно ткнул в толстый живот Федота:

– Ты! Кровопивец! Дайко-сь скорей стакан вина... Душа горит...

Пров Обабку приказал созвать парней да подводы нарядить, а то народу мало: надо бродяг подальше от Кедровки увезти, надо Андрюшку-шпану разыскать, надо Бородулина тащить в село.

Пров сердитый: проспали мужики. Следовало б до свету справить, без шуму, потихонечку, а теперь вся деревня на ногах: мальчишки оравой по улице ходят, чего-то ждут.

– Шишь вы, дьяволята!
– гаркнул Обабок и, схватив палку, погнался за ними.

Только пыль взвилась.

XXV

Мужики ватагой подошли к чижовке и молча расселись на земле.

– Кешка!
– крикнул Пров, обходя чижовку.

Кешка у бревен спал. Вскочил, измятым лицом на солнце уставился и, вспомнив все, обернулся к мужикам.

– Ты так-то караулишь?! Отворяй!..

– А вам пошто?
– переспросил он, робко подходя к мужикам.

Кто-то захохотал... Кто-то выругался. С земли подыматься начали.

– Это не дело, мир честной...
– задыхаясь, сказал Кешка.
– Они люди незащитные... Нешто можно?..