— Когда ты в последний раз виделся с Адди?

— Какое тебе дело?

— Все-таки?

Роберт взглянул на Ноа.

— Три с половиной недели тому назад.

— Три с половиной недели. — Ноа опять помолчал. — Ну и что, поумнел за это время?

Роберт вспыхнул, швырнул вилку на стол и ткнул пальцем в сторону Ноа.

— Послушай, Кемпбелл, я не намерен выслушивать твое хамство!

Ноа изобразил благородное удивление на лице.

— Ты должен выслушать от кого-нибудь то, что следует. Теперь все в городе говорят, что ты огрызаешься, даже когда с тобой просто здороваются на улице. Половина рабочих на твоей фабрике готова уйти, потому что с тобой стало невозможно ладить. Я иногда хочу дать тебе по заднице так, чтобы она у тебя распухла до подмышек. Что с тобой происходит, Роберт? Ты же любишь Адди.

Роберт молча уставился на него.

— Ты же влюблен в нее с пятнадцати лет, и ты так боишься признаться в этом, что даже готов позволить Матесону увлечь ее и никогда не постучаться в ее дверь, чтобы положить этому конец.

— Она велела мне больше ее не беспокоить.

— Да, но после того, как ты повел себя как последний болван в то первое воскресенье после приезда Матесона. И почему же, ты думаешь, она сделала это?

— Откуда я знаю? И вообще только черт может понять женщину.

— А тебе не кажется, что она пыталась попугать тебя, чтобы ты наконец решился на что-то?

— Ноа, она мне прямо сказала, что больше не хочет меня видеть.

Ноа всплеснул руками.

— Ты ничего не видишь и не понимаешь! Открой глаза! Женщина любит тебя.

Роберт продолжал хмуриться.

— А почему, ты думаешь, она ушла от Розы? Почему опять стала блондинкой? Почему начала свое дело по изготовлению занавесок, вступила в Общество женщин, хочет стать уважаемой женщиной? Чтобы быть достойной тебя. А ты, недоумок, не видишь этого. Неужели ты не понимаешь, сколько решимости и выдержки потребовалось ей, чтобы сделать хотя бы одно из перечисленного мной? Куда бы она ни пошла, она видит мужчин, с которыми спала, и женщин, которые знают это. Но она встречает их взгляды с твердостью, как бы говоря: «Это все в прошлом, я стала другой, я хочу вести приличную жизнь» А ты, собираешься ты помочь ей или нет?

— Я думал, она хочет всего этого с Матесоном.

— Чепуха! — Ноа швырнул салфетку на стол. — Но если ты не будешь вести себя умнее, произойдет то, что ты предполагаешь, потому что он преследует ее, и ее голова может закружиться рано или поздно. Особенно принимая во внимание, что он священник. Можешь себе представить, какой победой для такой женщины, как Адди, окажется замужество за подобным человеком. Она тогда утрет нос всем в городе.

— Адди не будет так высокомерно себя вести. Она совсем не такая.

— Вот видишь. Ты ее хорошо знаешь и сразу встаешь на ее защиту.

Роберт подумал немного и покачал головой.

— Не знаю. Она отвернулась от меня, бросила меня, как вьюшку от печки, сразу же после того, как увидела его. Это больно.

— Может быть. А может быть, и ей больно. Ты думал об этом когда-нибудь?

Роберт не ответил. Ноа наклонился вперед, облокотившись на стол.

— Помнишь, я однажды сказал тебе, что я ревновал, так как думал, между тобой и Сарой есть какие-то отношения. Ты помнишь, что ты мне сказал в ответ? Что у тебя всегда была Адди на уме. Так осуществи это на деле, чего ты ждешь?

Роберт плохо спал в эту ночь. Он думал о словах Ноа. Он думал об Адди, о том, как хорошо она выглядит, когда ее волосы приобрели натуральный цвет, какой стройной она стала после ухода от Розы, как прилично она стала одеваться, как поборола свой страх выходить из дому и открыла вполне солидное дело.

Ноа прав. Если он не поторопится, он может потерять ее навсегда, и эта мысль была непереносима.

На следующий день, без четверти четыре пополудни, Роберт стоял перед зеркалом в своей комнате в Центральной гостинице. Он только что вернулся из бани и магазина Фарнума и надел все новое. Борода и усы были аккуратно подстрижены, волосы тщательно приглажены. От него пахло геранью. Он поправил жилет, лацканы, воротничок, пестрый галстук, потом опустил руки.

«Иди, Роберт, — сказал он себе, — делай предложение, пока его не сделал этот священник».

Он надел шляпу, вместо трости взял букет диких голубых ирисов из стакана с водой и вышел из комнаты.

Стоял один из тех благоухающих весенних дней, которые так редки, что хочется их буквально законсервировать, когда стоят тишина и покой, когда так тепло, что возникает желание опуститься на землю под деревом и смотреть на бег облаков.

Роберт тщательно продумал время дня для своей акции. Четыре часа… Сара еще в редакции, Адди закончила основную часть своей ежедневной работы.

На пути к дому он репетировал, что будет говорить.

«Привет, Адди, ты прекрасно выглядишь сегодня». — Нет, он должен сказать что-нибудь получше.

«Я пришел, чтобы извиниться, Адди, и сказать, что ты смелая и удивительная женщина, а я был круглый дурак». — Нет, это глупо.

«Привет, Адди. Я пришел пригласить тебя на прогулку». — (Ей нравится гулять, ведь она много гуляла с этим священником.) Но он не хотел рисковать, так как во время прогулки ему могло попасться слишком много людей, так что этот вариант отпадал.