Отец покачал головой.

— Не посмеются, о дочь моя, Блистающая Светом. Боги не интересуются Дао сильнее, чем какой-либо иной планетой. Люди на Лузитании близки к созданию вируса, который освободит всех нас. Прочь с ритуалами, долой жизнь в рабстве генетического убожества наших мозгов. Вот почему я спрашиваю тебя снова: если это возможно, должны ли мы этим воспользоваться? Это приведет к беспокойствам. Вань-му и я уже спланировали, как следует поступать, как объяснять, что мы сделаем, чтобы люди поняли. И имеется шанс, что богослышащие избегнут резни, что они мирно откажутся от собственных привилегий.

— Привилегии здесь не при чем, — решительно возразила отцу Цинь-цзяо. — Ведь ты сам меня обучил этому. Это всего лишь форма выражения уважения к богам.

— К сожалению, дочь моя… Если бы я был уверен, что большинство богослышащих с такой покорностью глядит на свою позицию в обществе… Слишком многие считают, будто имеют право на жадность и на эксплуатацию других людей, поскольку боги обращаются к ним, а не к другим. — Значит, боги их покарают. Я же вашего вируса не боюсь.

— Боишься, Цинь-цзяо. Я вижу это.

— Как могу сказать я собственному отцу, будто он не видит того, что видит? Могу лишь признать, что это я слепа.

— Да, моя Цинь-цзяо. Именно. Слепа по собственному выбору. Слепа к голосу собственного сердца. Я же вижу, как ты дрожишь. Ты всегда подозревала, что именно я могу быть прав. С той минуты, когда Джейн показала нам истинную суть голоса богов, ты уже не столь уверена, а что же такое правда.

— В таком случае, я не уверена в восходе солнца. Не уверена в собственном дыхании.

— А никто из нас не уверен в собственном дыхании, солнце же находится в одном месте, днем и ночью. Оно не восходит и не заходит. Это мы сами поднимаемся и опадаем.

— Отче, я не боюсь ничего того, что может принести твой вирус.

— Следовательно, решение принято. Если лузитанцы смогут доставить нам этот вирус, мы им воспользуемся.

Хань Фей-цы поднялся, чтобы покинуть комнату.

Но, не успел он дойти до двери, как ее голос остановил его.

— Так значит, именно под такой маской падет на нас кара богов?

— Что? — не понял он.

— Когда они покарают Дао за твое непослушание, за действия, направленные против богов, которые поддержали Конгресс, или же кару свою они скроют таким образом, чтобы показалось, что это вирус их успокоил?

— Да лучше собаки бы вырвали не язык до того, как я научил тебя размышлять подобным образом.

— Собаки рвут мое сердце, — ответила на это Цинь-цзяо. — Молю тебя, отче, не делай этого. Не допусти до того, чтобы мятеж твой разгневал богов до такой степени, что голос их умолкнет во всем мире.

— Нет, Цинь-цзяо, я сделаю это. Чтобы уже никогда дочери и сыновья не вырастали рабами, как ты сама. Как только подумаю я о твоем лице, склонившемся над полом, когда в муке и крайнем напряжении прослеживаешь в древесине ее слои, у меня возникает желание рвать на куски тела тех людей, кто заставил тебя так делать. До тех пор, пока кровь их не прольется паутиной на пол. Вот эти линии я буду прослеживать с наслаждением, будучи уверен в том, что они уже наказаны.

Девушка зарыдала.

— Молю тебя, отче, не провоцируй богов.

— Более, чем когда-либо решим я на то, чтобы выпустить вирус. Если он появится.

— Ну как могу я тебя переубедить? Если я ничего не сделаю, ты так и сделаешь, если же начну тебя просить, то сделаешь это еще более обязательно.

— А знаешь, как меня удержать? Ты можешь обратиться ко мне с верой, что голос богов — это всего лишь эффект генетического отклонения. Когда я увижу, что ты сама воспринимаешь мир ясно и по-настоящему, тогда ты сможешь переубедить меня разумными аргументами. Например, что подобная скорая, полнейшая и разрушительная перемена может оказаться трагической в своих последствиях. Используй любой разумный аргумент, всякий, какой только придет в твою голову.

— Выходит, чтобы переубедить собственного отца, мне следует его обмануть?

— Нет, Сияющая Светом. Чтобы переубедить отца, тебе следует доказать, что ты поняла правду.

— Я понимаю правду. Я понимаю, что какой-то неприятель украл у меня отца. Я понимаю, что теперь у меня остались лишь боги и мама, находящаяся среди них. Я прошу богов, чтобы они разрешили мне умереть и присоединиться к ней, чтобы не страдать от той боли, которую ты мне задаешь. Вот только они оставляют меня здесь. Думаю, что они все так же желают, чтобы я оказывала им честь. Возможно, я недостаточно очистилась. А может знают, что вскоре сердце твое вновь обернется, что ты вновь придешь ко мне, как когда-то, с уважением говоря о богах, уча меня, как верно им служить.