– Кто это? – спросила генеральская дочка.

– Это его секрет, – притворно вздохнул Богатырев, – большая любовь.

– Он даже с закрытыми глазами нашел дорогу к могиле.

– Сердце вело его.

Серебров присел на бортик могилы и гладил ладонью цветы так, словно это были нежные женские волосы. Ветер свистел над кладбищем, гнул тонкие березки, буквально пел, вырываясь на свободу сквозь прорезь мраморного креста. Кристина не почувствовала основательности вечного покоя, которая ощущается на старых кладбищах. Чуть тронутый травой песок, венки, недостроенные памятники, временные деревянные кресты, ни одного большого дерева. Кладбище еще жило, и подпитывала его смерть.

– Дорогая моя, – шептал Серебров так, чтобы его могли слышать в машине. – Какой несчастный день!

Ты помнишь наш день? – и его пальцы исчезли в мягких лепестках роз.

– Вы, кстати, где хрен покупаете, в магазине или на базаре? – внезапно спросил Богатырев.

Кристина даже вздрогнула от такого нелепого вопроса, абсолютно неуместного, пришедшего из другого измерения.

– Мама покупает.., на базаре вроде бы… Да, баночки без этикеток, отец другого не ест.

– Зря вы его на базаре берете, – вкрадчиво говорил Герман. – Лучший хрен – тот, который в поле вырос. Но у него корень тонкий, много корешков накопать надо. А здесь, на кладбище, хрен вырастает – корень сантиметров пять в обхвате и на полметра вглубь уходит, сочный. Земля-то рыхлая. Один корень выкопал, стер – баночка и готова. Вот московские бабушки и приноровились хрен на кладбищах копать. Поэтому, когда покупаете, внимательно смотрите.

– Что смотреть?

– Какая бабушка продает. Если сразу видно, что деревенская, то можно брать, а если лицо у нее городское, значит, на кладбище копала. А еще лучше хрен в магазине покупать. Он хоть и похуже, но гарантия есть, что не с кладбища.

– Что вы такое говорите? – Кристине чуть дурно не стало.

– Так.., вспомнил. Увидел хрен возле могилы, – Богатырев показал рукой на сочные зеленые листья, выбивающиеся из-под мраморного бордюра, – и решил предупредить. А то некоторые покупают у городских, не разбираясь.

– Тише, – сказал Серебров, поворачиваясь к машине и прикладывая палец к губам.

Он сидел так, словно прислушивался к только ему доступному шепоту или же пытался разобрать слова любимой в свисте ветра, шевелил губами.

– Милая, как давно и как недавно это случилось…

И тогда, и сейчас мы не можем быть с тобой вместе…

Кристина боялась сказать слово, чтобы не нарушить идиллию этого страшного места.

Серебров медленно приложил ладонь к губам, затем прижал ее к мраморному памятнику:

– Прощай. До встречи, – проговорил он и, понурив голову, сел в машину. – Простите меня, не сдержался.

Кристине показалось, что в глазах Сереброва блеснули слезы, он тут же прикрыл их ладонью.

– Вам незачем извиняться.

– Мне нужно было приехать сюда одному, – и он отвернулся.

Богатырев знаками показывал дочке генерала Кабанова, что нужно уезжать. До самых кладбищенских ворот Серебров молчал, глядел лишь под ноги на рифленую резину автомобильного коврика.

– Мне нужно подышать, – он запрокинул голову на спинку сиденья и глубоко вздохнул. – Остановитесь.

Вышел из машины. Кристина колебалась, идти вместе с ним или остаться.

Наконец-таки решилась, выбралась из-за руля.

– Как мы любили друг друга! – задумчиво произнес Серебров. – Такое случается редко, и теперь знаю точно – один раз в жизни.

– Красивый памятник.

– Это не я его поставил, а ее муж. Если он найдет цветы на могиле, то будет долго топтать их ногами. Я бы хотел поставить ей другой памятник, но что сделаешь, она умерла пять лет тому назад… Даже после смерти я не могу приходить к ней открыто, – Серебров произнес это так, словно говорил: «мы расстались вчера». – Мне тяжело об этом рассказывать.

– Не надо, я не буду мешать.

– Но и не говорить невозможно. Вы чем-то напоминаете мне ее в молодости. Ее отец тоже был военным, – мужчина и молодая женщина шли по сухой, выгоревшей под солнцем траве.

Герман скучал возле машины.

«Прохиндей чертов, креста на нем нет!»

– Каждый раз, когда мы встречались, она просила, чтобы я бросил ее.

– Она не любила вас?

– Еще как любила, – вздохнул Серебров.

Именно поэтому и просила бросить, – он внезапно остановился и повернулся к Кристине. Его глаза наполнились влагой. – Каждый раз, когда я делал ей подарок, она говорила мне: «Сколько женщин на свете мечтают о таком мужчине, как ты! Сколько женщин с радостью приняли бы твой подарок! И только я прогоняю тебя, отказываюсь». Она принимала от меня только цветы, все остальное возвращала и брала с меня клятву, что вещи и деньги, предназначенные ей, я отдам первой красивой девушке, которую встречу на улице. Не обижайтесь, пожалуйста, возьмите, это свято для меня, – и Серебров дрожащими руками полез в карман пиджака, вытащил конверт, сунул его в руки Кристине.

Дочка генерала Кабанова заглянула вовнутрь: там лежала тысяча долларов и кольцо с небольшим бриллиантом.

– Что это?

– Это ваше. Я хотел подарить ей, но ее не стало.

На эти деньги мы собирались поехать отдохнуть.

– Я не могу взять, что вы!

– Я обещал ей, что когда приеду на могилу с другой женщиной, то… – Серебров замолчал, поняв, что запутался.

Но эмоции сделали свое дело, Кристина не заметила подвоха.

– Я не могу взять деньги, я знаю вас всего второй день.