– Привет, Григорий Викторович.

Александр Скворцов выглядел вполне довольным, но в глубине глаз таилась настороженность. Генерал крепко сжал ладонь Скворцова в своих пальцах. Бывший депутат всегда боялся генеральского рукопожатия, после него ладонь могла долго болеть.

– Дочку водить учишь?

– Не выйдет из нее толка. Будь моя воля, я бы у всех баб права забрал.

Скворцов улыбнулся:

– Ты только не брякни такое на встрече с избирателями или потом – в Государственной Думе, потому как и женщины за тебя голосовать должны.

– За военного они всегда с охотой голосуют. Любая баба о военном мечтает.

– Не скажи, – напомнил Скворцов. – Посмотри, – и достал из кармана сколотые скрепкой машинописные листки.

Кабанов вытянул руку и чуть прищурился:

«Результаты социологического опроса», – по слогам прочел он название. Попытался читать и дальше, но в глазах у него зарябило от обилия цифр, непонятных слов и значков.

– Читай, – подбодрил его Скворцов.

– Ты мне, Александр, по-простому объясни, по-человечески. А то я термины «выборка» и «погрешность» еще понимаю, а вот что такое «латентный», хоть убей, в толк не возьму.

– Латентный – это когда человек… – с готовностью принялся объяснять Скворцов, но Кабанов тут же остановил его:

– Не старайся, ты не лекцию в университете читаешь. Поздно, Александр, мне такие слова учить, моя сила в простоте.

В душе Скворцов согласился с этим утверждением.

Кабанов брал избирателя именно простотой и прямолинейностью, никогда не рассуждал о делах сложных, но при этом оставался абсолютно управляемым.

– Получается, что Горбатенко тебя немного обходит, и именно за счет женщин, – Скворцов ногтем отчертил нужную строчку. – Женщины даже с минимальным образованием собираются голосовать за него.

– Горбатенко? Этот недоросток, бывший следователь? – захихикал Кабанов. – Я бы его и взводом командовать не поставил.

– Тем не менее, – вздохнул Скворцов, – образованные женщины предпочитают его.

– Я всегда говорил, что бабы – дуры.

– Придется с этим считаться.

– Честно признаюсь тебе, Александр, устал я от всего этого, с дураками по школам и клубам встречаться. Пенсионеры, они знаешь какие вредные! Старушки нервные, кричат, ругаются. Вчера одна такая из меня душу доставала:

«Вы зачем Советский Союз развалили?»

«Не разваливал я, – говорю, – как я могу развалить, если присягу этой стране давал?»

А она снова в крик:

«Зачем страну развалили, сволочи?»

Что ей ни говорил, она за свое. Только потом выяснилось, что старушенция глухая как пень.

– Мне это знакомо, – вздохнул Скворцов, – сам когда-то в кандидатах ходил, с народом встречался.

Но тогда были другие времена.

– Помню, – помрачнел Кабанов. – Ты тогда и на митингах, и в телевизоре изгалялся, коммунистов вешать без суда и следствия предлагал, Ленина из мавзолея выбросить на помойку, флаг в сортир повесить и гимн советский запретить.

– Ты злой, если так мои слова перевираешь, – похлопал Скворцов Кабанова по плечу. – Тогда так принято было. Честно говоря, Ленина перезахоронить надо, и гимн старый на свет не вытаскивать. Ты у дочери спроси, нужен ей «союз нерушимый»?

– Ни хрена ей не надо. Меня, отца родного, и того в грош не ставит. И Ленина она в гробу видала вместе с царем-императором.

– Вот видишь, Григорий. Тогда так было, теперь иначе, а суть одна – власть крепкая нужна.

– И порядок, – с готовностью добавил Кабанов.

Скворцов не стал спорить, а лишь подумал: «В роль наш генерал вошел окончательно. Это хорошо, уверенность в победе – залог успеха. Если сам не веришь, то и тебе никто не поверит. Поэтому я в свое время и проиграл».

– Горбатенко, Горбатенко… – забубнил Кабанов, – мне он уже поперек горла стоит. И что в нем люди находят? В нем же от настоящего мужика ничего нет: мягкий, скользкий, голос визгливый, задница у него чисто бабская…

Скворцов удивленно вскинул брови. Он довольно неплохо знал основного соперника Кабанова, видел его не раз, но подобные аналогии раньше Скворцову в голову не приходили. Теперь же он почувствовал, что генерал удивительно четко подметил то, что и его самого раздражало в Горбатенко, – женские бедра.

«Звериное чутье у Гриши, – решил Скворцов, – чем и силен».

– Горбатенко мы Нестеровым нейтрализуем, как договаривались, – шепотом произнес Скворцов. – Он к нему в доверие втерся, а потом сам его в последний момент и пробросит. Так что ты не удивляйся, если у Горбатенко дела в гору идут.

– Его так раскочегарили, что теперь черта с два остановите.

– Мы тебе потом неубиенный козырь в руки дадим.

– Гитлер тоже до конца войны в секретное оружие верил, – усмехнулся Кабанов, – только шиш ему это помогло. Я, Саша, после того как в политику ввязался, спать плохо стал.