– Че-го, блин?! – с безмерным удивлением прорычал охранник, снова поворачиваясь к Мышляеву.

Падать без чувств он даже не подумал. Гаркун увидел багровую ссадину в том месте, куда пришелся удар, и это было все.

В следующее мгновение Мышляев получил сокрушительный удар в грудную клетку и отлетел к стене, нелепо размахивая руками. Охранник со зверским лицом потянулся за автоматом, и тут Гаркун, не успев ни о чем подумать, молча прыгнул вперед и мертвой хваткой вцепился в оружие. Драться с охранником он даже не пытался, отлично зная, что при его физических данных это выглядело бы просто смешно. Все, что он мог сделать, это задержать громилу на секунду-другую, чтобы дать Мышляеву возможность подняться. Он впился в автомат, как клещ, зажмурил глаза и изо всех сил обхватил ноги охранника своими ногами, мысленно готовясь к мучительной смерти.

– Ах вы, суки рваные! – с оттенком удивления взревел охранник, явно не ожидавший такого поворота событий.

Он резко повернулся на месте, выдирая из рук Гаркуна автомат. Его сильно качнуло, потому что ноги гравера продолжали сжимать его голени, но он устоял. Рывок был таким сильным, что Гаркуна отбросило в сторону. Он с грохотом ударился о край топчана и со стоном свалился на пол. В момент удара он услышал отчетливый хруст в боку и ощутил пронзительную боль в сломавшихся, как сухие ветки, ребрах.

Мышляев уже был на ногах. Он метнулся к охраннику и замер на месте, услышав лязг автоматного затвора. Оснащенный толстым глушителем укороченный ствол смотрел ему в живот. Это был полный и окончательный крах, но тут в игру неожиданно вступил Заболотный, на помощь которого Мышляев рассчитывал меньше всего.

Тощий, как жердь, и поразительно похожий на разъяренного верблюда химик шагнул вперед, занося над правым плечом тяжелый железный лом – тот самый, которым покойный Леха-Лоха пытался отжать дверь в мастерскую Гаркуна. Охранник не видел нависшей над ним угрозы – он стоял к Заболотному спиной.

Тяжелая стальная дубина со свистом рассекла воздух и с завидной точностью опустилась на бритый затылок бандита. Раздался приглушенный треск, какой бывает, когда сваренное вкрутую яйцо падает со стола на пол. Мышляев увидел, как глаза охранника медленно закатились под лоб. Бандит качнулся и рухнул сначала на стол, а оттуда на пол.

Гаркун собрал остатки сил и, шатаясь, поднялся на ноги. Сломанные ребра причиняли ему адскую боль, и стоять он мог, лишь согнувшись пополам и прижав обе ладони к поврежденному боку. Заболотный выронил лом, который со звоном покатился по бетонному полу, и с тупым изумлением уставился на свои руки, словно не в силах поверить, что только что убил человека вот этими самыми руками.

– Только давайте без мелодрамы, господа, – сказал Мышляев, бесцеремонно сдирая с тела охранника автомат. – Вы меня слышите, Заболотный? Это касается вас. Вы хорошо поработали, но главное у нас с вами впереди. Гена, ты как?

– Хреново, – с трудом выдавил из себя Гаркун. – Ребра сломал, сволочь. Два, а может быть, и все три.

– Да-ааа, – рассеянно протянул Мышляев, думая о чем-то своем. Гаркун готов был поспорить на собственную руку, что знает, о чем думает его старинный приятель Павел Сергеевич Мышляев.

– Не спеши, Паша, – сказал он. – Я еще могу пригодиться.

– Ты так думаешь? – с сомнением переспросил Мышляев, опуская автомат. – А впрочем, кто тебя знает… Ладно, пойдешь первым.

Гаркун хотел было сказать, что ходок из него теперь никудышный, но воздержался: альтернативой предложению Мышляева была немедленная смерть. Продолжая прижимать обе руки к поврежденному боку, он неверными шагами двинулся в сторону трапа, который вел из подвала наверх, в бункер. Здесь ему пришлось туго: взбираться по отвесной лестнице, держась при этом за бок, было невозможно. Гаркун осторожно опустил руки и выпрямился настолько, насколько позволял горб. Боль была такой острой, что он чуть не потерял сознание. Намертво стиснув зубы, весь покрытый холодной испариной, Гаркун стал карабкаться по трапу.

Добравшись, наконец, до люка, он толкнул тяжелую крышку, но та не подалась ни на миллиметр.

– Заперто, – растерянно сказал он смотревшему на него снизу Мышляеву.

– Стучи, Гена, – ответил тот, беря автомат наизготовку. – Они должны быть где-то поблизости.

Стучи, не стесняйся.

Гаркун забарабанил кулаком по холодному железу. Стук получился совсем слабым, но его услышали.

Наверху лязгнул засов, и тяжелая крышка поднялась, пронзительно скрипя ржавыми петлями. Гаркун увидел над собой недовольную физиономию охранника и черное дуло смотревшего вниз автомата.

– Тебе чего, урод? – неласково поинтересовался охранник.

– Несчастный случай, – едва шевеля непослушными губами, пролепетал Гаркун. – Мне нужна медицинская помощь. Ребра…

В это время стоявший под самым люком Мышляев открыл огонь. Он знал, что часть выпущенных им пуль обязательно попадет в Гаркуна, но надеялся, что охранник тоже получит свое. Горбатый гравер сослужил свою службу и больше был не нужен Мышляеву. Он действительно пригодился – в качестве щита, укрывшись за которым, Мышляев застал охранника врасплох. «Ты уж извини, старик, – мысленно обратился Мышляев к Гаркуну, нажимая на спусковой крючок. – Как говорится, такова се ля ви, и с каждым днем она селявее…»