Точно, подумал Глеб, глядя на клочок рыжей шерсти, зацепившийся за ствол сосны в десяти сантиметрах от левого плеча «солдата Джейн». Точно! Золотые твои слова. Это все просто бредовый сон, потому что наяву такого быть не может. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Потому что, если я не сплю, значит, вчерашний рассказ Пономарева был правдой от первого до последнего слова. Как это он сказал? «Пройдет промеж сонными, никого пальцем не тронет, а тебя отыщет, и…» Да, старик, ты был прав: такой смерти и впрямь врагу не пожелаешь…

Почти уверив себя в том, что спит и видит сон, Глеб шагнул вперед, подошел к Горобец вплотную и медленно поднял руку на уровень плеча. «Солдат Джейн» молча смотрела на него снизу вверх с выражением вопроса и, кажется, даже надежды в глубоко запавших глазах. Похоже, она тоже убедила себя, что все это ей только снится, и теперь ждала, что леденящий душу кошмар вот-вот перейдет во что-нибудь более приятное — к примеру, в эротическую фантазию.

Глебу было жаль ее разочаровывать, но он пронес руку мимо плеча начальницы, осторожно взял двумя пальцами, отцепил от коры и показал присутствующим клочок оранжевого, чуть тронутого черным, густого и шелковистого меха.

— Ну-ка, зоологи, — сказал он, — просветите меня. Что это за зверь — белка, что ли?

Однако он догадывался, что это не белка, и по смертельной бледности, мгновенно залившей лицо «солдата Джейн», понял, что его догадка верна: это была не белка, не; лиса и не какая-нибудь куница, а тигр. Странный тигр, передвигающийся на задних лапах и разделывающий свои жертвы украденным у спящего Тянитолкая ножом…

Глеб открыл рот, еще не зная, что собирается сказать, но говорить ему не пришлось: позади него вдруг раздался визгливый, истеричный, совершенно безумный хохот человека, начинающего утрачивать последнюю связь с реальностью. Сиверов резко обернулся. Как он и ожидал, хохотал Вовчик. Он смеялся долго и замолчал только после того, как, угрюмый Тянитолкай шагнул к нему и поднял руку, примериваясь снова ударить его по физиономии.

…Пока Гриша, Вовчик и Глеб по очереди рыли яму принесенной из лагеря лопатой, второй Глеб, он же Тянитолкай, ухитрился при помощи топора и обрывка проволоки соорудить вполне приличный крест. Он даже выцарапал на горизонтальной перекладине надгробную надпись: «Пономарев Иван Иванович, ум. 15 мая 200… года». То, что осталось от проводника, завернули в брезент, снятый со ставшего ненужным лошадиного вьюка, и засыпали каменистой землей. Погребальная церемония вышла незамысловатой: Тянитолкай укрепил в изголовье могилы крест, и все немного постояли у свежего земляного холмика, не зная, что сказать: те слова, что вертелись у них на языках, предназначались для совсем других случаев.

Потом Глеб встряхнул свою куртку, которой полчаса назад был укрыт покойник, бегло оглядел ее со всех сторон и натянул на плечи. Тянитолкай покосился сначала на него, затем на свою собственную куртку и тоже оделся, решив, как видно, что брезгливость при сложившихся обстоятельствах неуместна.

Направляясь обратно в лагерь, Сиверов остановился, опустил руку в карман и вынул оттуда пачку с последней сигаретой. Две или три секунды он внимательно изучал рисунок на пачке, а затем смял пачку в кулаке и выбросил в болото.

— Что это за странная демонстрация? — спросила шедшая рядом «солдат Джейн». — Нашли время бросать курить…

— Это не демонстрация, — спокойно ответил Слепой. — Просто я никогда не курю на работе.

К тому времени, как они вернулись в лагерь и по-новому упаковали вещи, оставив на поляне все лишнее и взяв с собой только самое необходимое, было уже начало четвертого. Солнце давно перевалило зенит и начало заметно клониться к западу, заставляя тени предметов потихоньку, удлиняться.

— Стоит ли нам сегодня куда-то идти? — спросил Глеб у Горобец, приторачивая к рюкзаку свернутый спальный мешок.

— А что вы предлагаете взамен? — устало спросила Евгения Игоревна, застегивая на тонком загорелом запястье ремешок компаса. — Сидеть здесь и до поздней ночи переливать из пустого в порожнее? Впечатления еще чересчур свежи. Знаете, до чего так можно договориться? Глеб вздохнул.

— Не знаю. Но, по правде говоря, мне бы очень хотелось договориться хоть до чего-нибудь конструктивного!

— Вы хотите сказать, правдоподобного.

— Ну, правдоподобия-то в этой истории как раз хоть отбавляй. Только это какое-то странное правдоподобие. Слушайте, а мы точно не спим?

— Эх вы, чекист! — с горькой насмешкой сказала Горобец. — Чистые руки, горячее сердце, холодная голова… Неужели я должна даже вам объяснять, что всему на свете должно существовать рациональное объяснение?

— Да, — согласился Глеб и, крякнув, вскинул на плечи тяжеленный рюкзак. — Да, — с натугой повторил он, просовывая руки в лямки, — наверное, всему. Даже, извините, тому упорству, с которым вы стремитесь прямиком туда, куда вам стремиться категорически противопоказано.