Я тут же вспомнила свой кабинет в Нью-Йорке, свой туалетный столик, обсыпанный пудрой; разбросанные под ним каталоги, а в углу — коробку одежды, которую я все собиралась послать своей сестре.

— Катрин, — сказала девочка. — Тебе лучше теперь?

Я повернулась и постаралась улыбнуться девочке как можно жизнерадостнее. Лучше бы я этого не делала. Стоит мне заговорить, и они тут же поймут, что я — пришелец.

— Я. что-то неважно себя чувствую, — пробормотала я и в первый раз по-настоящему услышала себя. Я говорила, как настоящая англичанка. Чтобы проверить себя, я произнесла несколько слов, которые до сих пор произносила, разумеется, на американский манер.

Можете себе представить, как я была поражена, что теперь говорю, как принцесса Диана.

Уставившись на меня, девочка присела на краешек кресла.

— Если ты опять, как всегда, разыгрываешь одну из своих вечных историй, то я предупреждаю, в этот раз я не буду тебе помогать. Мой брат и так на меня сердится.

Не подумав, я ляпнула:

— Какой твой брат? — Но, прежде чем я докончила, я уже знала. Девочка была моей золовкой, ей было шестнадцать, и она отчаянно, просто до безумия мечтала выйти замуж.

Лицо девочки скривилось:

— Я знаю, что ты его ненавидишь, но я-то — нет! Если бы ты дала ему возможность…

Я услышала, как сама говорю:

— Возможность! Твой брат не заслуживает никаких возможностей! Я сделала все, чтобы наш брак был удачен, но что я могу сделать, если муж отказывается… отказывается…

От чего это он отказывается? Я так пыталась прочитать мысли в своей собственной голове, что от напряжения у меня заболели виски. Но ведь это была не моя голова, эта голова принадлежала другому человеку. Кто может это понять?

— Катрин, — нетерпеливо произнесла девочка. — Что с тобой?

Мне очень хотелось глубоко вздохнуть, но моя грудь по-прежнему была в оковах, которые не давали ей стать больше двадцати дюймов в диаметре.

— Я не помню.

— Чего ты не помнишь?!

— Не помню… чего не помню.

— Одна из твоих шуточек! Катрин, ты хоть когда-нибудь бываешь серьезна?

Я нахмурилась. Неужели я пропутешествовала во времени на сотню лет назад затем, чтобы слышать все те же жалобы на мой характер, что я слышала всю свою жизнь?

Девочка вскочила и принялась мерить комнату шагами.

— Ты просто не представляешь себе, как все это серьезно. На этот раз Тэви действительно рассердился. — Она обернулась и пристально посмотрела на меня. — Он собирается развестись с тобой!

Услышав это, я тут же поняла, что женщина, которая прячется в моей голове, знает, что муж собирается с ней разводиться. Чего же она боится?

Послушайте, но неужели же она — я! — не сильнее, чем это?

— Почему?

Девочка закрыла лицо руками и горько заплакала. Несмотря на то, что средняя часть моего тела не гнулась, я с трудом встала и подошла к ребенку.

— Эллен, — произнесла я мягко, неожиданно вспомнив ее имя. — Все уже изменилось. Не будет никакого развода. Твой брат… Тэйви и я помиримся, и все будет прекрасно.

Улыбаясь, я старалась не быть насмешливой. Эллен не могла знать, что она говорит уже не с целомудренной дамой, которую всю жизнь защищали и о которой всю жизнь заботились, а с женщиной тридцати девяти лет, которая повидала в жизни чуть-чуть побольше. И, кроме того, я знаю гораздо больше, чем леди де Грей. Я знаю, что этот человек, мой муж, моя половина. Этот человек создан для меня, как, впрочем, и я для него. Леди де Грей не узнала этого никогда.

Эллен меня оттолкнула.

— На этот раз уж нет. На этот раз ты зашла слишком далеко. Тэви знает… знает о нем.

Тут мои глаза полезли на лоб, и я стала отчаянно пытаться вызвать дух леди де Грей, который прятался в моей голове, чтобы допросить ее, что же она в конце концов, натворила, но она не отвечала. Стараясь говорить уверенно, я повторила:

— Уверяю тебя, все будет в порядке.

— Непременно должно быть в порядке! Помни, ты поклялась.

Наконец мне удалось выяснить, что я когда-то поклялась найти Эллен мужа. Только Богу известно, как именно это можно устроить. Может, купить? Отдать за него три яйца Фаберже?

Я взяла руку Эллен в свою и мягко спросила:

— Ты в положении?

Она потрясенно уставилась на меня:

— Как это? Ты что, имеешь в виду, не жду ли я ребенка? Но ты же прекрасно знаешь, что я не замужем, так как же я тогда могу ждать ребенка?!

Я не засмеялась, вовсе не собираясь насмехаться над невинностью Эллен. В детстве я думала, что можно забеременеть, если в воскресенье по утрам заходить в забегаловку мистера Ллойда. Насколько я сейчас помню, логика у меня была безупречная. Каждое воскресное утро моя мать, возвращаясь из церкви, говорила: «Джордж, если старшая дочь Бэйлзов не прекратит бывать у мистера Ллойда в воскресенье по утрам, вместо того, чтобы ходить в церковь, у нее будут большие неприятности». Затем в один прекрасный день произошел большой-большой скандал, когда обнаружилось, что у старшей дочери Бэйлзов будет ребенок, хотя она не была замужем. Мне стало ясно как дважды два, что «иметь большие неприятности» — это означает «иметь ребенка без мужа». А из-за чего это произошло? Потому что она бывала в забегаловке мистера Ллойда по утрам в воскресенье. Легко представить весь ужас, который я испытала однажды, когда моя мать проходила мимо заведения мистера Ллойда, где также продавались и лекарства, и послала меня внутрь с рецептом. Я просто была парализована страхом!