Не задумавшись ни на секунду, Джон принял решение: он разлучит их, как только представится возможность.

Калли и Талис смотрели на дом, в благоговении разинув рты.

— Ты когда-нибудь такое видел? — прошептала Калли.

— Никогда! В жизни бы не подумал, что бывают такие огромные дома.

Последние шестнадцать лет Джон Хедли провел в непрерывном строительстве. Всю свою недюжинную энергию он вкладывал в этот дом. Дом превратился в смысл его жизни, заменив ему семью и друзей. Несмотря на то, что у него было столько детей, жизнь его была бесплодна. Дочери его до смерти раздражали, двое слабаков-сыновей приводили в отчаяние. И вот он сделал самое лучшее, что он мог оставить на земле в память о себе.

Огромный каменный дом простирался в виде буквы L, что издали казалось сплошным массивом, но на самом деле скрывало в себе несколько удобных и красивых внутренних двориков. Был внутренний дворик для слуг и вассалов, был кухонный, был для семейных прогулок, а в самый большой можно было выйти прямо из огромного главного холла.

Неподалеку от дома располагалось много маленьких зданий из серого камня, и везде и всюду бегали и суетились люди. Мужчины на плечах несли косы, у женщин в руках были мотки шерсти, и все, судя по их виду, куда-то торопились и выглядели очень занятыми.

Подражая Джону, Талис и Калли спешились и отдали поводья мальчикам, которые стояли наготове. Слуги с любопытством оглядывали вновь прибывших. Незнакомцы были одеты не как знать, но ехали на лошади, на которой ездят благородные всадники. Но что было особенно удивительно — Джон Хедли улыбался!

— Заходи, — приветливо сказал Джон Талису и он с Калли медленно пошли по двору, задрав головы и смотря вверх на трехэтажный дом, окружавший их. Солнечные блики сверкали в окнах, в которые были вставлены настоящие стекла. Временами из этих окон выглядывали лица, с любопытством смотрели на них и исчезали.

Они вошли в огромный холл с великолепным, роскошно отделанным потолком, величественно возвышавшимся над их головами. Оштукатуренные стены были покрыты разнообразным оружием и доспехами, которые были начищены и полностью готовы к использованию в случае опасности.

Столы были накрыты и уставлены огромными подносами с едой. Обедая, богато одетые люди беседовали и весело смеялись. Один конец длинного стола возвышался, и в центре возвышения были установлены два изысканно отделанных кресла. В меньшем из кресел сидела уже увядшая женщина, которая, судя по ее виду, когда-то, должно быть, была хорошенькой. На большем кресле сидел мальчик, может, ненамного постарше Талиса. Он был худ, высок, с тонкими чертами лица. Когда он увидел своего нового брата, если что-то и было приятное в его лице, то оно исчезло.

Увидев Джона Хедли, сидевшие за столом люди замерли. Джон Хедли отнюдь не славился радушием и щедростью. Он всегда приказывал, чтобы ели как можно меньше, а поев, тотчас снова брались за работу. Пока его не было, все было гораздо проще. Все отдыхали и чувствовали себя свободнее.

Все молча смотрели на него, ожидая обычных грубых слов и приказаний. Но никаких приказаний, как, впрочем, и грубых слов не было. Никто не верил своим глазам: на лице Джона было счастье. Широкими шагами он подошел прямо к главному столу, за которым сидела его жена, а по бокам от нее — по сыну. Джон даже головой не кивнул в ответ, на приветствия сыновей, смотревших на него с таким видом, как будто они просят подаяния. От людских глаз не укрылось, как леди Алида коснулась руки своего старшего сына. Это Джону было плевать не неудавшихся сыновей, а его жена относилась к ним совсем по-другому.

— Взгляни-ка, жена, — произнес Джон таким тоном, как будто он — фокусник или конферансье, объявляющий очередной фокус знаменитого мага. — Я нашел нашего настоящего сына.

С весьма претенциозным жестом он сделал шаг в сторону, чтобы все могли увидеть Талиса и Калли, которые стояли посреди комнаты.

Сословия в Англии всегда отличались друг от друга абсолютно во всем: они жили в разных домах, носили разную одежду и ели разную еду. Те, кому средства позволяли, ели все самое дорогое из продуктов, а самым дорогим были мясо и сахар. Высшие классы подчеркивали свое отличие от низов тем, что никогда не ели овощей, если только этого можно было избежать. Овощи считались пищей для крестьян и животных. Так же было со всем. Если вы едите сырые фрукты — значит, вы не можете позволить себе фрукты в сахарном сиропе. Если у вас на столе коричневый и черный хлеб с отрубями — всем ясно, что вы можете позволить себе только самую дешевую муку.

Дом Хедли был богат, и, следовательно, его обитатели ели мясо, белый хлеб и сдобные пирожные. В результате этого нездорового питания все поголовно страдали болезнью, которую на континенте даже называли английской: у них были черные, гнилые и шатающиеся зубы. Никакими ухищрениями по их очистке не удавалось уничтожить разрушительное воздействие сладкой диеты.

Калли же и Талис росли на ферме и привыкли есть главным образом овощи, грубый хлеб, немного мяса и свежие фрукты. Они так редко видели сахар, что едва ли вообще помнили, какого он вкуса. К здоровой пище прибавлялась постоянная физическая активность: бег, лазанье по деревьям, работа по дому, поимка цыплят.

Вот по какой причине стоящие посреди комнаты молодые люди цвели здоровьем. У них были крепкие кости, сильные, хорошо развитые мышцы, зубы сверкали белизной, здоровые густые волосы переливались, на коже ровно лежал загар. Они стояли рядом — красивые и пропорционально сложенные. Талис, с его яркими правильными чертами лица, и Калли, с ее темно-синими глазами и волосами до талии, казались парой из сказки: славный рыцарь и его прекрасная леди.

Все глаза были прикованы к Талису. Каждый мечтая, чтобы его собственный сын был таким же, как он: здоровый, сильный, высокий, широкоплечий. В темных глазах светился ум. Молодой человек совершенно не был похож на сына Джона Хедли. Сам-то Джон был высок, и плечи у него были широки, но его худощавое тело не оставляло впечатления мощи. В молодости у него были рыжие волосы и бледная кожа, которая на солнце не покрывалась загаром, а сгорала. Что касается тех его сыновей, которые сидели по обе стороны от его жены — вот насчет них не было никакого сомнения, что они действительно его. Они были уменьшенной копией его самого. А этот молодой гигант, который стоял рядом с Джоном, казался медведем, который оказался посреди золотошерстного оленьего стада.