— Конечно. Я думаю, что ты крепче самого крепкого дуба.

— Что?! Я?! Да неужели? — Она уже начала оборачиваться, и он так дернул шнуровку, что она задохнулась и схватилась обеими руками за грудь.

— Калли, веди себя прилично! Я — мужчина.

Она засмеялась тому, как неубедительно прозвучали его слова. Потом нежно ответила:

— Слава Богу, что ты наконец заметил, что я женщина.

— Да, — тяжело вздохнув, сказал он. И в его голосе было тяжелое сожаление. В его голосе послышались слезы, как будто ему было очень больно. — Да, да, я заметил теперь, что ты женщина.

Положив руки ей на плечи, он повернул ее к себе и заглянул ей в глаза. Ему не нужно было лишний раз говорить, что все изменилось между ними. Важно было не то, что они уехали с фермы. Сегодня ночью снова вернулось то, что началось в тот день, когда они встретили Джона Хедли. За эти дни они узнали, как на них действует разлука.

— Пошли посидим, — сказал он. И, забравшись на каменные перила, оперся спиной о свод амбразуры. Он протянул сначала свои длинные ноги, устроив их на противоположном парапете, а потом руку Калли, чтобы она влезла и уселась на его коленях, как на мостике.

Она, не колеблясь, забралась к нему. Ее ноги были на его ногах, а головой она прильнула к его груди.

— Только спокойно! — велел он таким тоном, что Калли захихикала.

— Ну, расскажи мне все, — подождав, пока она успокоится, сказал он. — Рассказывай все, что важно и что неважно. Что ты делала, что видела, о чем думала? Ты придумала какие-нибудь истории? И рассказывала кому-нибудь? — Калли с наслаждением уловила в его голосе оттенок ревности. Она положила голову ему на плечо. Может, стоило бы подразнить его, сказать, что ей без него тут очень хорошо…Она не могла.

Но, с другой стороны, расстраивать его она тоже не имела права. Нельзя было допустить, чтобы он думал, что она глубоко несчастна.

Услышав, что она думает, он заметил с сожалением:

— Ты печальна.

— Нет-нет, что ты. Все просто чудесно. Мне так приятно, что я со всеми этими милыми женщинами. Они стали мне сразу же все как сестры, так добры… Всему меня учат.

Талис зарылся носом в ее волосы, вдыхая их аромат. Раньше он всегда думал, что волосы Калли доставляют ей, да и ему, одни сплошные неприятности. Если только она не заплетала их в косу, они начинали цепляться за все: за ветки деревьев, за вереск, даже за его руки… Так когда же они успели стать такими роскошными?

— Ты врешь, — не задумываясь, сказал он. — Скажи мне правду.

Она молчала.

— Ты что, забыла все? — продолжал он ее уговаривать. — Уже ничего не помнишь? Даже то, что тебе никогда не удастся меня обмануть?

Когда она заговорила, в ее голосе были слезы:

— Это ты меня забыл!

Он отодвинулся от нее, чтобы посмотреть на нее в профиль.

— Как ты так можешь говорить? Чтобы я забыл тебя? Ни минуты не проходило, чтобы я о тебе не думал. На что я ни посмотрю, с кем ни заговорю — все время думаю только о тебе. Я…

Он оборвал себя, потому что не желал, чтобы она все знала. В конце концов, он должен сохранить свое мужское достоинство. Больше он ей ничего не скажет.

Калли улыбнулась. Больше ничего и не надо.

— Ты без меня скучал и хочешь произвести на меня впечатление.

— Ха! — отозвался он. — Произвести на тебя впечатление! Да это-то уж, конечно, не сложно. Ты же такая крошка, что тебя запросто можно переломить пополам.

С этими словами он схватил ее талию руками, как в клещи, и так ее сжал, что она не могла вздохнуть, потом расслабил тиски.

Она, смеясь, оперлась о его плечо.

Помедлив, он предложил:

— Я хочу, чтобы ты могла мной гордиться. Я хочу показать тебе, как я уже научился владеть мечом.

Она вздохнула. Она могла бы сказать ему, что любит независимо от его умения, от того, как он владеет мечом и лошадью или как он не владеет вообще ничем. Она просто любила его, и все. Она его любила независимо от того, какие были у него умения и навыки. Она любила бы его, говоря словами Дороти, даже без ног и без рук.

— И многому ты научился? — спросила она, не потому что это было интересно ей, а потому что это было важно для него, а он был для нее всем.

Он кивнул. Она заметила, что его что-то тревожит. Она подумала, что, пожалуй, замечает это уже некоторое время. Нужно было, значит, выяснить, что это, и исправить. Неважно, что самой ей было страшно скучно жить в компании пустоголовых женщин, с которыми ей было не о чем даже поговорить. По-настоящему важно было только, счастлив Талис или нет.

— В чем дело?