– Зачем в музей залез?

– А я залезал? Я посмотреть пришел... Не имею права, да? Вон билет, я за него деньги платил...

– Ты дурочку не строй. Что ты байки рассказываешь?

Когда закрывается музей, товарищ директор?

– В шесть вечера. То есть в восемнадцать часов.

– А теперь второй час. Значит, ты до часу ночи ждал, а потом пошел на экскурсию?

Семен молчал.

– Ну, что ты тут делал?

– Спал, - глядя в сторону, сказал Семен.

– Ты хоть думай, когда врешь! Ну кто тебе поверит, что ты пришел в музей спать? И вообще - что тебе приспичило спать среди бела дня?

– Автобуса долго ждать было, а -я втомывся.

– Ах, ты утомился?.. И решил в музее отдохнуть, другого места не нашлось? Городской сад тебе не подходит, автобусная остановка тоже?

– Там люди, еще гроши вытянут... А тут тихо. И холодок. Я думал трошки посплю, отдохну. И проспал...

– Ну да! Ты тут разлегся как дома, и никто тебя не тронул, не разбудил? Может такое быть, товарищ директор?

– Абсолютно исключается!
– сказал Аверьян Гаврилович.
– Я лично всегда обхожу музей, проверяю все и сам запираю. Не увидеть его я не мог.

– Что ты теперь сбрешешь?
– спросил Кологойда.

– Я сховався, - сказал Семен.
– Шоб чего не подумали и не прогнали...

– Где? В кладовке под лестницей?
– подхватил Аверьян Гаврилович. Тогда у него должен быть соучастник, - повернулся он к Кологойде.
– Я отлично помню - щеколда была закрыта.

– Так дело не пойдет, товарищ директор!
– недовольно сказал Кологойда.
– Мы с вами говорили насчет пекла, насчет батьки...

– Виноват, виноват... Молчу!

– И к вашему сведению: все замки - для честных людей. На самый хитрый замок всегда найдется вор еще хитрее. Так где ты прятался, Бабиченко?

Семен свято верил, что спасти его может только вранье. Главное - ни с чем не соглашаться и говорить не то, что было на самом деле.

– На лестнице, - глядя в пол, сказал Семен.

Кологойда вопросительно посмотрел на директора, тот пожал плечами.

– Не представляю.

– Ладно. А что ты своим ножом тут делал?

– Ничего.

– А где его поломал?

– Шо?
– спросил Семен. Он растерялся - когда же он сломался, клятый ножик?

– Оглох?
– сказал Кологойда.
– Где нож сломал?
– То давно. Недели две. А может, больше.

– А зачем поломанный с собой таскаешь?

– Думал в мастерскую дать. Чтобы починили.

– В какую мастерскую?

– Там, на базаре... Не захотели.

– И правильно - чего эту паршивую железку чинить? Дешевле купить новый.

Семен искоса посмотрел на Кологойду и промолчал.

– У вас лупа есть?

– Ну как же! Вот выбирайте.
– Аверьян Гаврилович поставил перед Кологойдой коробку.

Облицовка рукоятки давно была потеряна. Остались только две железные пластинки, между которыми был заклепан клинок. Он обломился у самого основания, но и так было видно, насколько он источен и тонок. Кологойда рассматривал нож, Аверьян Гаврилович смотрел на Семена Версту. Он испытывал все большую неловкость и даже раскаяние. Какой-то удивительно тупой парень, прямо дебил. В школе, наверно, плохо учился, вот и пошел в пастухи. А что делать, если никаких способностей пет?

Такой и украсть-то не сумеет. Особенно здесь, в музее.

Смотрит на все, как баран на аптеку. И похоже на правду, что он действительно мог сесть где-то в уголок и заснуть.

Есть такие люди, способные засыпать мгновенно и в любой обстановке. Ничего он не украл - это очевидно! Так зачем его мытарить? Просто жалко беднягу - ему и так досталось... Отпустить его, и дело с концом!..

Угадав неостановимое желание директора высказаться, Кологойда указал ему глазами на коридор и усмешливо выслушал там горячий шепот Аверьяна Гавриловича.

– Ох, уж эта мне интеллигенция! Чуть что - бедненький, жалко... А такой встретит вас на узкой дорожке, он вас так пожалеет - костей не соберете... В общем, так, товарищ директор, не мы до вас, а вы в милицию прибежали, так вы уж теперь не мешайте. Я в протоколе не могу написать "мне кажется, что он невиновный", я это должен доказать. Понятно?

Разговаривая с директором, Кологойда не спускал глаз с Семена. Тот, нахохлившись, сидел на табурете, оплетя его длинными своими ногами, и, казалось, спал.