– А ну отойди,- окрысилась регистраторша.
– Иди на жену шуми, на меня нечего.

Заволновалась и очередь.

– Ему говорят...

– Вот настырный.

И кто-то уже подбирался к Петру, собираясь его силком от окошка отодвинуть.

Хорошо, что не успел подобраться.

– Полина! Полина!
– закричала регистраторша.- Позови кого-нибудь, не дает работать. Все загородил, людей не пускает.

– Вон Анатолий Василич... Анатолий Василич!

Подошел Анатолий Васильевич. Тоже в халате, при галстуке. Видно, из начальства. Спросил:

– В чем дело?

Петро ему объяснил.

– Ну и что?
– спросил Анатолий Васильевич.
– Его на консультацию, наверно, пригласили. Задерживается. Таких же, как вы, людей лечит.

– Так и сказали бы, что нет!
– горячился Петро.- И голову не морочили вот этими бумажками. А то расписали, прям точность, девять ноль-ноль! Как на войне... Ноль-ноль. Сидим как дураки! Пятеро лбов. Все с работы. А то сидим! У той клушки спрашиваю: не знаю, не знаю...
– передразнил Петро.- Чего там сидеть, кого высиживать, если ничего не знаешь.

Люди вокруг глядели и слушали. И врач построжел.

– Это что такое? Здесь поликлиника. И знаете... А ну-ка, запишите его! дал он указание.
– Мы сообщим! И призовем к порядку...

С улицы в дверь ввалился Михеев, Петров помощник. Бригадира увидев, он сказал:

– Петро, ну скоро ты? Машины ждут. Все собрались. Ждем, ждем...

– И вы здесь нам...
– продолжал читать врач.

– Идите вы...
– махнул рукой Петро и пошел к раздевалке.

Гардеробщица не спешила. Номерок долго разглядывала, вперевалочку за полушубком пошла.

– Боишься растрясти?
– подогнал ее Петро и процедил сквозь зубы: - Шашки б вам еще...

– Это тебе надо спешить. А то все выпьют, тебе не достанется.

Петро лишь зубами скрипнул и, схватив полушубок, быстро пошел к выходу. Из двери вышел, увидел: три машины рокотали, груженые, ждали его.

– Вот он! Наконец!
– увидев бригадира, закричала братва.
– Поехали!

Поехали.

А ведь права была эта утка, гардеробщица, все насквозь видела.

Петро сел в кабину и, когда тронули, сказал шоферу:

– У магазина остановишь.

– Так нет еще одиннадцати, не дают.

– Дадут, - мрачно ответил Петро и сморщился, ойкнул, ухватившись за щеку.

ТЫСЯЧА РУБЛЕЙ В ФОНД МИРА

Стояли последние майские дни; навигация была в разгаре, и потому затон судоремонтного завода широко синел просторной водой. Лишь за пирсом дремали, ткнувшись в берег, старые пароходы "Канин", "Варламов", "Герой Денисов". На слипе, поднятые над водой и землей, два гордых красавца "ОТА" синели статными корпусами с белейшими парусами рубок, а позади них, на стапелях, толпился всякий народ на капитальном ремонте: землечерпалка "Донская-6", две самоходки "Двина" да "Алексин", ржавый "Бирск", "Сухона" с начисто развороченным носом и старенький дебаркадер.

На дебаркадере, с самых майских праздников, находилась бригада Жоры Ногайцева: сам бригадир и двое помощников, Саня и Котофей. Жора Ногайцев был человеком известным, он работал на заводе всю жизнь. Его молодые помощники армейских гимнастерок еще не сносили. Причем Котофей - было, конечно, прозвище рыжеусого, зеленоглазого Тимофея. Особенно похож он был на кота, когда молодую бабенку видел. Усы его сразу топорщились, круглые глаза горели огнем - ни дать ни взять отъявленный котяра. Саня был парнем скромным, он чуть-чуть заикался и потому при чужих мало говорил, смелел лишь при своих.

На дебаркадере загорали с начала месяца. Работа была мелочная: там подварить, там трубу заменить, помпу перебрать, лебедку отладить - вроде и сложа руки не сидели, но не лежала душа к такой работе, к тому же и копеечной. Но где другую в разгар навигации взять? Помаленьку копались.

Кончался май. Рядом лежал затон, чуть далее, за песчаной косой, Дон в разливе синел, аукался теплоходными гудками. Голубое небо еще не выцвело и тоже несло в неспешном своем течении белым пухом груженные, безмолвные суда.

Собирались обедать. В заводскую столовую не ходили. Там, доедая запасы, кормили пустыми щами, даже без картошки, и кашей с ласковым названием "пшеничка". Так что добрые люди о еде заботились сами, принося из дому хлеб-соль.

И нынче, как всегда, к обеду начали выкладывать в тени на палубе вареную картошку да редисочку, яички и прочее, у кого что нашлось.

– Дядя Жора, ну, ты пару рубчиков кинешь?
– приставал и приставал Котофей.
– Не жмись. И я сейчас лично смотаюсь. В овощном вермут продают. Я вчера пробовал. Добря-а-чий...
– жмурил Котофей зеленые глаза и причмокивал.