– Куда?!
– крикнул ему Николай.

– Часы в мастерскую повез. Встали, - отозвался Павел и в кабину полез.

Машина запылила. Николай с Фомичем переглянулись.

– Будильник на пятитонке возим, - сказал Николай.- Понял? Тут никаких планет не напасешься. Ни своих, ни чужих.

Проводив соседа, он снова на крышу полез, доделывать. Но уже по сторонам не глазел, все было понятно.

А потом прилег отдохнуть. И задремал. Приснился ему удивительный сон. Снились шахты, рудники, хоть он их сроду и не видал никогда, но представлялись какие-то подземелья. Там работали люди, изо всех сил трудились. Пот с них градом. И много, много людей. Словно муравьи, черные, грязные. И усталые, аж жалко. А наверху, по земле, ехал мордатый Костя-председатель охотсоюза. Ехал он в КамАЗе, но почему-то не в кабине, а в кузове на мягком стуле. Прямо посреди кузова стул стоял, и Костя на нем восседал, красномордый, довольный. И что интересное, сзади, за машиной, прицепы громыхали, один за другим. Тоже пустые. И тоже со стульями, на каждом громыхали, и конца им не было.

От такого видения Николай проснулся. Проснулся, подумал и решил: надо писать прямо в Кремль. Потому что возможно... Да не возможно, а точно. Там, в Москве, про это не знают. Вполне понятно. У них просят машины, они дают, увеличивают темп Они на честность надеются. А такие начальники, как Костя, они полсвета под себя подберут и будут еще канючить: "Дай да дай..."

Николай сел писать. Два листка накатал. Начал по-ученому: "Мною произведен эксперимент..." Слово не совсем подходящее, но должно было зацепить.

"Мною произведен...", и все по порядку. И листок приложил с крестами и ноликами, для подтверждения.