— Вынь нож из ноги, — велел Энсон. Нездешний готов был молить о пощаде, но стиснул зубы и промолчал. Его рука свирепо дернула нож, но клинок остался в ране.

— Спокойно, Энсон, — сказал вожак. — Ты возбужден, и это мешает тебе.

— Извини, Тхард. Можно я попробую еще?

— Конечно.

Рука Нездешнего снова взялась за нож и на сей раз вырвала его из ноги.

— Отлично, — проговорил Тхард. — Теперь попробуй что-нибудь потруднее. Вели ему медленно выколоть себе глаз.

— О боги, нет! — прошептал Нездешний. Но рука с ножом уже поднималась, нацелившись окровавленным острием ему в лицо.

— Ах вы поганые ублюдки! — взревел Дурмаст, и Тхард увидел на тропе бородатого великана с топором в руках. Энсон тоже обернулся, и чары, овладевшие Нездешним, пропали. Он посмотрел на нож, остановившийся в нескольких дюймах от глаза. Гнев вспыхнул в нем, пересиливая боль.

— Энсон! — тихо позвал он. Рыцарь повернулся к нему, и Нездешний вогнал нож в прорезь забрала по самую рукоять.

Тхард ударил его кулаком по голове. Нездешний повалился рядом с мертвым Энсоном. Тогда предводитель встал и спросил Дурмаста:

— Зачем ты здесь?

— Я пришел за ним.

— Чего ради? Он наш. Если тебя награда беспокоит, мы позаботимся о том, чтобы ты ее получил.

— Не нужна мне награда. Мне нужен он... живой.

— Что это с тобой, Дурмаст? Столь выспренние слова тебе как-то не к лицу.

— Не тебе судить, что мне к лицу, а что нет, ты, куча дерьма. Отойди от него!

— А если не отойду, то что?

— То ты умрешь.

— Ты полагаешь, что способен убить восьмерых рыцарей Братства? Да ты, приятель, не в своем уме.

— Посмотрим, — шагнул вперед Дурмаст. Тхард двинулся ему навстречу. Остальные семеро стали полукругом с мечами наголо.

— Замри! — крикнул вдруг Тхард, и Дурмаст застыл на месте.

Тхард, зловеще рассмеявшись, медленно обнажил меч.

— Эх ты, дубина! Уж кому-кому, а тебе роль героя идет как корове седло. Ты точно ребенок, задирающий взрослых, — и тебя, как всякого скверного мальчишку, следует наказать. Я долго буду наслаждаться твоими криками.

— Да что ты говоришь? — сказал Дурмаст, и его топор разрубил Тхарда от плеча до бедра. — Кто-нибудь еще желает высказаться? Нет? Ну, тогда начнем убивать друг дружку!

С жутким воплем он кинулся на рыцарей, описав топором сверкающую дугу. Они попятились. Один упал на месте с расколотым черепом.

Нездешний приподнялся на колени, но встать не смог. Он ждал, держа нож наготове, и молился, чтобы рука не изменила ему.

Чей-то меч вонзился Дурмасту в спину — гигант дернулся, вырвал клинок из руки врага и обратным взмахом топора рассек ему шею. Другой рыцарь пронзил Дурмасту грудь — и тут же умер от чудовищного удара кулаком. Оставшиеся сгрудились вокруг великана, кромсая мечами его большое тело, но топор косил их по-прежнему. Наконец рыцарей осталось только двое, да и те пятились от израненного Дурмаста.

Нездешний обтер пальцы, скользкие от пота и крови, и метнул свой нож. Клинок вошел левому воину под шлем, прямо в яремную жилу. Из раны хлынула кровь, и рыцарь зажал рукой горло, тщетно стараясь сдержать багровый поток.

Дурмаст бросился на последнего, но враг, пригнувшись, вонзил меч в живот гиганта. Отшвырнув топор, Дурмаст сгреб противника за горло и свернул ему шею — а сам рухнул на колени.

Нездешний по камням подполз к великану, сжимающему обеими руками торчащую из живота рукоять меча.

— Дурмаст?

Гигант растянулся на земле, улыбаясь окровавленными губами.

— Почему? — прошептал он.

— О чем ты, дружище?

— Почему избранником стал я?

Нездешний крепко сжал его руку. Дурмаст истекал кровью. Он тихо выругался и снова улыбнулся.

— Красивая ночь.

— Да.

— Вот уж, поди, удивился тот ублюдок, когда я разрубил его пополам.

— Как же ты это сумел?

— Будь я проклят, если знаю! — Дурмаст поморщился, и голова его запрокинулась назад.

— Дурмаст!

— Я здесь... пока еще здесь. Боги, какая боль! Думаешь, он потому оказался бессилен против меня, что я — избранник?

— Не знаю, может быть.

— Вот бы здорово было.

— Зачем ты вернулся?

Дурмаст хмыкнул, но тут же закашлялся, и изо рта его потекла кровь. Он поперхнулся и сплюнул.

— Хотел убить тебя, чтобы получить награду.

— Я тебе не верю.

— Я и сам себе не всегда верю. Некоторое время оба лежали молча.

— Засчитают мне это как доброе дело? — тихо, почти шепотом, спросил Дурмаст.