Шрифт:
– А я бы отпустила его, - вдруг неожиданно для себя произнесла она.
Все обернулись. Николай вдруг глянул на нее с интересом, и даже Мурзилка, до этого не обращавший на нее ровным счетом никакого внимания, уставился на нее в полнейшем недоумении. Он был больше всех удивлен ее словами - и даже, собственно, не возможностью какого-то нежданного поворота своей горемычной судьбы, а именно тем, что посторонний человек, баба, стала его, Мурзилку, защищать.
– Почему отпустила бы?
– вдруг спросил Шварц серьезно.
Но решимость уже оставила ее, в глаза набрались слезы, и сил только хватило, чтобы кивнуть на них - на Мурзилку, на паренька этого - и прошептать:
– Да вы посмотрите на них...
IX
Мурзилка курил, сплевывая тягучую желтую слюну. Только сейчас Шварц заметил, какое истертое, изможденное у него лицо, какое безразличие и тоска в глазах. Ничего не выражали они, даже жалости к себе. Паренек... Шварц разглядел паренька... с кем останется? Дурацкая история. Не протокол же переписывать? И не его это дело - грехи отпускать, что он - Иисус Христос, что ли? Шварц на миг представил себя Иисусом Христом. Ну, Мурзилку бы он, конечно, отпустил. Но из инспекции был бы уволен. И что бы делать стал?
В этот момент он разглядел на песке следы. Свежие следы широченных гусениц военного тягача. И потом, подумал Шварц нервно, предчувствуя новый и неожиданный поворот дела, этот парень в гимнастерке - откуда он здесь взялся-то все-таки?
Он обошел ближайшие кусты и сразу нашел пилотку, ремень и припрятанные под кустом сапоги. Его осенило.
– Эй!
– крикнул он парню, который по-прежнему стоял в реке, весь серый от холода.
– Где твои сапоги-то?
– В... в доме, - еле выговорил тот.
– Чего ж не надел?
– спросил он и усмехнулся.
– Короче: кто спирт привез?
Мурзилка понял, что пропал, и угрюмо глядел в песок.
– Кто утром на военном тягаче приезжал? Кто солдата привез? Кто нерку ловить надоумил? А?
Мурзилка молчал. Он попытался затянуться, но сигарета у него погасла. Девушка глядела то на Максимыча, то на Шварца - непонимающе и тревожно. Сейчас я тебе покажу, милая моя, кого ты отпустить собиралась, не без удовольствия подумал Шварц. Он сделал несколько шагов и остановился у Мурзилки за спиной.
– Молчи, молчи. А я сам тебе расскажу, кто спиртом поил, кто нерку ловить надоумил... Майор ведь? Майор Коблев?
Мурзилка еще ниже склонил голову.
– Чего в рот воды набрали?
– не выдержал Сашка, сообразив, в чем дело.
– Кого жалеете?
Мурзилка поерзал и кашлянул, но опять ничего не сказал.
– Значит, дураки, на себя все берете? То-то он порадуется!
– с издевкой произнес Шварц.
– А вам за чужие грехи под суд. Что, Гриша? Неохота? Тогда говори: майор был?
– Он, - сказал Григорий.
– И не в первый раз, - подсказал Шварц.
– Каждое лето дань с нас берет.
– Сегодня вернется?
– Обещался быть.
Шварц быстро взглянул на Сашку.
– Машину заметит!
– вскочил Сашка на ноги.
– На самом виду оставили, дураки...
Николай выругался. Силуэт грузовика отчетливо чернел на фоне серого неба с той стороны реки.
– Когда он вернуться должен?
– толкнул Шварц Григория.
– Убрать успеем?
Григорий пожал плечами.
– Ну а поехал-то он куда? Откуда появится?
– Да он не докладывает ведь... Но карабин у него был, так к озеру, верно. Там в прошлом году медведя мы нашли: мясо брошено, ошкурен, а желчь вынута...
– Так, - нервно сказал Шварц.
– Так, так, так... Это совсем другой разговор получается...
Он не успел договорить - Сашка схватил его за руку и стиснул до боли:
– Тише!
Откуда-то издалека докатился низкий звук, похожий на отдаленный гром.
– Перегазовка, - сказал Сашка.
– Вот опять...
Шварц знал, что в таких вещах Сашка не ошибается.
Он увидел, как Мурзилка повел вокруг затравленным и обреченным взглядом, как попятился к обрыву Григорий, а Пашка вскарабкался на вездеход, пылая от любопытства, и только этот парень стоял в воде как приговоренный, этот парень...
Шварц понял вдруг, что надо первым делом убрать вот этого из воды.
– Эй!
– скомандовал он.
– В кузов, быстро!
Парень подчинился без промедления. С какой-то лихорадочной поспешностью на негнущихся ногах вскарабкался он на берег, подбежал к вездеходу, но в кузов сразу не полез, а стал мочиться на гусеницу вездехода, глядя перед собой бездумными слепыми глазами.