Шрифт:
— Ты хорошо поступил, Ральф, что не стал болтать о колдовстве. Я заберу рабыню и хорошо заплачу-тебе за молчание.
Широкое лицо бонда расплылось в улыбке.
— Я знал, что мы поладим, — сказал он и указал на темнеющий за валунами лес: — Я оставил твою девку там. Больше не хочу видеть ее в своем доме!
С этими словами Ральф тяжело затопал прочь, а я чуть не взвыл от злости. Проклятая рабыня! Теперь понятно, для чего она понадобилась Бьерну! Она приносила ему удачу — ведь колдунья может призывать не только беды, но и милости богов. То-то он так ловко расправился с кораблем собственного сына! Что ж, если ведьма служила ему — будет служить и мне!
Я выругался и направился к лесу. Узкая тропа сбежала в ложбину, повернула и скрылась в молодом сосняке. Рабыня оказалась там. Бонд привязал ее к дереву, а рот заткнул клочком какой-то ткани. Должно быть, это случилось рано утром, потому что веревки глубоко врезались в тело колдуньи и она уже ничего не соображала, только бессмысленно водила голубоватыми белками и что-то мычала. Под моей ногой хустнула ветка. Рабыня подняла голову. В ее длинных черных космах запутались сосновые иглы. Я вытянул меч. Глаза ведьмы налились слезами. Она испугалсь совсем, как обычная девка. Наверно, боги отзывались лишь на ее песни, а с завязанным ртом много не напоешь…
«Может, просто вырезать ей язык? — подумал я и замахнулся. — Орм говорил, что где-то в Восточных Странах есть такой обычай».
Девка забилась и закрыла глаза. Меч разрезал веревки как раз между стволом и ее телом. Она упала. Я сел рядом на камень и стал ее разглядывать. Ведьма походила на магрибку. Орм рассказывал мне о таком племени. Они жили далеко на юге, почти на краю мира, в Великой Стране Сарацин [65] , а в Валланде [66] я сам видел на торгу рабов-магрибов. За них просили смехотворную плату, и Трор позарился на дешевизну, но Орм остановил его. «Они живут только на юге, — сказал он, — на севере они быстро умирают…»
65
Западная и Северная Африка.
66
Франция.
Рабыня пошевелила смуглыми тонкими пальцами. Все-таки она магрибка! Но я никогда не слышал, чтоб среди них водились колдуньи — тамошние правители, халифы, не терпели на своей земле подобной нечисти…
Ведьма приподнялась, огляделась, а потом, поняв, что еще жива, подползла и ткнулась лбом в мои сапоги.
— Зачем ты убила малыша Скуди, сына Ральфа? — спросил я. — Разве Ральф обижал тебя?
Она широко распахнула глаза. В них крылось что-то загадочно-привлекательное. И пахло от нее иначе, чем от наших женщин. Так пахли захваченные в походах чужие дома и вещи.
— Зачем ты убила мальчика?
Она замотала головой и принялась что-то бормотать. Я не понимал ни слова.
— Говори на моем языке, — рассердился я. Она уже две зимы прожила в Норвегии и должна хоть немного знать по-нашему!
— Я никого не убивала, — протяжно, будто выдавливая из горла чужую речь, произнесла она.
— А козленка?
— Не убивала…
Я сплюнул. Хотелось, чтоб ведьма созналась в содеянном, а она предпочитала лгать. Добро… Пусть Трор объяснит ей, какова расплата за колдовство и ложь! Черный отучит магрибку ворожить.
— Вставай, — сказал я. — Пойдешь со мной. Рабыня поднялась и умоляюще заглянула мне в глаза.
— Не надо, — прошептала она. — Я не убивала…
— Умеешь притворяться, тварь! — Я замахнулся. Девка вскрикнула и прикрыла голову руками. Грязная, местами порванная одежда съехала с ее плеча, обнажив руку и часть груди. На темной коже, между локтем и подмышкой, мелькнуло что-то белое. Какой-то знак…
Я задержал ее руку и вгляделся. Она билась и что-то кричала, но меня интересовало только клеймо. Это был выжженный на коже круг с загадочными рунами внутри. Где-то я видел такое же, но где? Рабыня вырвала руку и прижала ее к животу. Ей очень не понравилось, что я рассмотрел ее метку. Мне это открытие тоже не принесло радости. Клейменых рабов никогда не продавали. Значит, девка была беглой, и, купив ее, Бьерн подвергался опасности. Ее настоящий хозяин всегда мог указать на кормщика как на вора. Может, Бьерн не купил ее, а взял в добычу? Но Орм говорил, будто кормщик не любил нападать и грабить. Я покачал головой. Нет, этот день поистине был днем загадок!
Рабыня покорно стояла рядом и тряслась, словно в лихорадке. Чего она боялась? Меня или что по клейму я отыщу ее прежнего хозяина и верну ее? Хотя это было бы неплохо…
— Хозяин…
Я посмотрел на колдунью. Ее губы дрожали, а темное лицо стало пепельно-серым.
— Никому не говори об этом, хозяин, — попросила она. — Я сделаю все, что пожелаешь, только никому не говори об этом…
— Почему?
Я был уверен, что уже видел подобное пятно с такими же знаками…
— Духи. Предки… Они накажут меня. Великий Обо-тала [67] рассердится. И большой бог богатых людей Аллах, который жаждет хвалы, тоже рассердится. Они уже сердиты, потому что ты видел их метку, а я клялась никому ее не показывать…
67
Здесь автор упоминает богов африканского племени йоруба. Оло-рун — глава пантеона. По преданию, он создал Оботалу для управления миром и небесным сводом, а тот создал мужчину и женщину. Ойя — богиня реки Нигер.
Даже моего меча она боялась меньше. И чем ее пугали эти неведомые боги? Хотя про Аллаха я слышал. Его почитали на юге, на берегах Моря Среди Земель. Арабы возносили ему хвалу трижды в день и ради этого оставляли все дела.
Я подскочил от внезапной догадки. Трижды в день люди халифа обращались к своему богу и трижды пела странная рабыня! А если она не магрибка, а одна из тех, кто живет в Стране Черных Людей под властью халифа и кланяется и своим, И арабским богам? Тогда подозрения бонда — ошибка и ее песни — вовсе не колдовство, а молитвы! Что еще она могла так упрямо повторять в чужой холодной стране?!