– Не будете ли вы так любезны, мэм, сообщить мне условия вашего соглашения...

– Буду! Буду так любезна! По решению суда Гарольд обязан выплачивать мне двести долларов в месяц. Я - вкладчица Первого Национального, вот мой паспорт! Что вам ещё нужно?!

– Миссис Вейз, мне нужны документы - нельзя ли взглянуть

на копию судебного решения?

– Вы что, думаете, я ношу в сумочке весь свой архив? Или мне зашить его в пояс для того, чтобы так называемые госу-дарственные служащие могли защитить мои права?!

– Если бы вы предоставили мне документы, я бы сумел дать вам полезный совет.

– Да на черта мне ваши полезные советы! Я вам уже сказала, что вы должны сделать!

– Я только пытаюсь объяснить вам, миссис Вейз, что нельзя обращаться в суд, не имея нужных справок и документов. Вам же будет хуже. Это запутает дело и приведет к ещё большей отсрочке платежа.

Вроде бы подействовало. Посетительница достала золотой портсигар, золотую зажигалку, вытащила окурок из мундштука и стала вставлять в него новую сигарету. Сигарета вошла кри-во, и миссис Вэйз сердито ввинтила её в мундштук.

– Если вы немедленно телеграфируете вашему поверенному, то сумеете избежать и тяжбы, и проволочек. А в противном случае я вам гарантирую и то, и другое.

– В моей жизни было столько тяжб и проволочек, что вам и не снилось. Я требую, чтобы вы засадили подлеца Гарольда за решетку!

– Понимаю, мэм, и путь для этого вы избрали самый легкий и быстрый. Назовите по крайней мере имя и адрес вашего адвоката.

Взглянув на Тьюлера так, словно сию минуту развелась с ним, она выпустила извилистую струю дыма:

– Он живет в Чикаго. Тоже подлец редкий.

На последнем этаже, где размещался Информационный Центр,

Уэсли Оуингс открыл окно навстречу теплому утру. Стрекотали

два телетайпа, из радиорубки слышался отрывистый короткий

сигнал. Посольство было связано линиями телексов с американ

скими представительствами в Лондоне, Риме, Брюсселе, Гааге,

Бонне и столицах скандинавских стран, и нагрузка на тракт ло

жилась изрядная.

Оуингс, коренастый мужчина лет под пятьдесят, прошел в

свой кабинет и взял желтый листок телетайпограммы. Потом снял телефонную трубку:

– Джеки? Тут для тебя сообщеньице. Шифровочка. Поднимешь

ся? Отлично.

Доступ к шифротелеграммам имели только американцы.

Оуингс осторожно опустился в кресло. Маковой росинки во

рту с утра не было, а живот болит. Надо бы снова показаться

врачу, хотя вроде бы недавно он консультировался... Может,

дает себя знать нервотрепка последних дней? Удалось наконец

перебраться из старой квартиры на Левом берегу в квартал

Вилль-д'Авре. Слава Богу, с этим покончено. Он ничего не име

ет против радио, но не в таких же количествах, да ещё за

стенкой! И ладно бы музыка играла - нет, французы желают слу

шать не музыку, а нескончаемую болтовню ни о чем, часами, ча

сами! Нет, хватит с него Левого берега, студенческих волне

ний, баррикад чуть ли не у подъезда и слезоточивого газа в

гостиной! Хватит-хватит.

Однако новая квартира-то за городом. Еще вопрос, будут

ли там друзья собираться так же охотно, как на старой. Пока

погода хорошая, ещё ничего, а зима придет? Ему и так одиноко

в Париже, а без гостей и вовсе взвоешь. Французы вообще в

дом просто так не ходят: сначала обед в ресторане, потом

формальное приглашение... Кто ж выдержит все эти церемонии?

Они привыкли общаться в кафе и ресторанах, а какое же может

быть теплое и дружеское общение в забегаловке?!

Тут он увидел Джеки Лэндис, секретаршу финансового совет

ника, - миниатюрную девушку лет двадцати трех с густой коп

ной темных волос и прелестным, просто прелестным задиком.

Почему она до сих пор незамужем?

– А-а, Джеки, вот и ты. Получай. Две страницы.
– Он под

толкнул ей листки через стол, и Джеки расписалась в получе

нии.
– Ну, когда же домой поедешь в отпуск?

– Ох, ещё не скоро - в конце следующего месяца.

– Везет же, - сказал Оуингс, дожидаясь, когда Джеки повер

нется к нему спиной.

В кабинке "D" напротив Рут Паредес сидел, дрожа и поминут