– Состояние моряка мне не нравится. Без рентгена я не могу определить, где застряла пуля. Его надо в госпиталь - и поскорее.

– Вот это-то как раз и невозможно, майор. Наверно, я недостаточно ясно выразился: все, что можно сделать, надо сделать здесь.

– Вы хотите, чтобы я провел здесь полостную операцию?

– Да, доктор, к сожалению требуется именно это.

Майор поглядел на него, потом, повернув голову, - на Спивака, неподвижно лежавшего на койке.

– Ну, а что с тем?
– спросил Шеннон, кивнув в сторону Го-ренко.

– Раздроблена лучевая кость... А нога - пустяки. Что касается брюшной полости, не могу сказать ничего опре-деленного, пока не прозондировал рану. Она вроде бы не очень его беспокоит.

– Его жизнь вне опасности?

– Из чего стреляли?

– Доктор, я не знаю. Кажется, из автоматического писто-лета. А это имеет значение?

– Может иметь. Винтовочная пуля не всегда требует опера-тивного вмешательства: внутрижелудочное давление препят-ствует выходу содержимого кишечника. Больному нужен покой, и он выздоравливает, даже если задеты несколько слоев кишок. А вот с револьверными ранами дело обстоит не так, поскольку начальная скорость полета пули ниже.

– Вы полагаете, в него стреляли из револьвера?

– В этом случае есть показания к операции. Больше пока сказать не могу. Но, по всей видимости, жизненно важные органы не затронуты.

– Сможете ли вы, доктор, сделать операцию здесь? Мы обеспечим свет и все необходимое. Думаю, будет не хуже, чем в полевом госпитале или судовом лазарете.

– Это важно?

– Очень важно, доктор.

Лоуренс задумался, трезво оценивая свои возможности, и ответил:

– Ну, хорошо. Тогда пошлите кого-нибудь в отель "Конти-енталь" за капитаном Коттоном и сестрой Стальберг. Мисс Хилъярд перечислит вам все, что нам понадобится.

"Гора с плеч", - подумал Шеннон.
– Сейчас же пошлю за ними. Спасибо, майор.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Даннинджер перевел рычаг управления в положение "СТОП", - открыл двери и вышел в наконец-то опустевший центральный вестибюль. Там уже никого не было, кроме дежурного охранника у дверей. Он взглянул на часы - 7:15. Рабочий день в посоль-стве был окончен, но на улице ещё и не думало темнеть, и густой поток машин лишь немного поредел - "час пик" в Париже был долог. Даннинджер вспомнил, что обещал жене пообедать с нею и сводить в кино, а он даже не позвонил, не предупредил, что занят сегодня.

– Мистер Доус уже ушел?
– спросил он у охранника.

– Да, сэр.

– Кто еще?

– Мистер Кортланд, сэр. Пять минут назад. Больше никого нет.

Итак, ушли последние два сотрудника, и в посольстве никого не осталось, кроме мистера Гэмбла, двоих дежурных на узле связи и телефонистки на коммутаторе, работающей до де-сяти вечера. Мистер Шеннон ушел было, но скоро вернется. Да, ещё двое военных врачей и сестра из Франкфурта и мисс Хилъ-ярд. Охрана. Даннинджер вместе с Уайлдсмитом недавно обошел здание, проверяя, кто остался доделывать свою работу. Слава Богу, все ушли, а то иногда засиживаются и до девяти, и поз-же. По окончании рабочего дня полагалось держать главный вход открытым, а в вестибюле ставить охранника, чтобы следил за тем, сдали ли сотрудники ключи, смотрел, кто вошел, а кто вышел, и отшивал случайных посетителей, давая им необходимые сведения. В восемь часов двери запирались. Охранник распола-гался рядом с французским вахтером.

– Значит, чисто?

– Чисто, сэр.

Тогда Даннинджер позвонил жене и сообщил, что на него она сегодня может не рассчитывать, потом позвонил Мэйсонам, у которых они должны были обедать, и принес прочувствованные извинения. Потом постоял у стеклянных дверей, покуривая и поглядывая во двор. Он был встревожен. Что делать с Кесте-ном? Как начальство себе это представляет? Тут же не тюрьма посольство не приспособлено для содержания арестантов. Проблемы нарастают как снежный ком, и ещё через двое суток терпение у них лопнет, и они просто пристрелят эту сволочь. Тем и кончится. Он предупредил мистера Шеннона, что повто-рение утренней свалки - дело весьма вероятное. Кестен только ждет удобного случая. Ну, надели они на него наручники - это же не выход из положения: он явно не собирается сдаваться и глаз с них не сводит, желая воспользоваться любой промашкой. Все это очень утомительно. Помнится, он читал про венгерс-кого кардинала, которы просидел в посольстве чуть ли десять лет. Но ведь кардинал-то не бросался на людей и хотел не освободиться, а остаться. Здесь обратный случай. Держать такого зверюгу несколько лет? Немыслимо!

Затушив сигарету, он прошел мимо лифтов и поднялся в бельэтаж. Рядом с охранником стоял человек в синем пиджаке.

– Это что?
– спросил, подойдя, Даннинджер.

– Кормежка арестованному, сэр.

Даннинджер вошел в оомнату. На коленях у Кестена стоял поднос, а на подносе тарелка с заранее нарезанным мясом и овощами, алюминиевая ложка ни вилки, ни ножа не полагалось - и дымящаяся кружка кофе. Он не ел, а безо всякого интереса разглядывал все это. Охранник с автоматом расположился на стуле напротив. Даннинджер прошелся по комнате, уселся вер-хом на стул и снова закурил.

– Кестен, вы - русский? Или француз?

Кестен медленно поднял голову и ответил, еле шевеля губа-ми:

– Ты немножко перестарался со мной. Больно...

– Если не уймешься, будет ещё больней.

– Да неужели?

– Ты что, жил в Штатах?

– Слушай, Джо, не пошел бы ты?.. Скажи лучше, что это за дерьмо мне принесли? Неужели морскую пехоту США кормят вот этим? Теперь понятно, почему азиаты лупят вас в хвост и в гриву.

Охранник на стуле встрепенулся и взглянул на Кестена.