– Значит, он подержал её и положил вместе с остальными документами?

– Господи, да я не знаю, я же не наблюдала специально!
– помолчав, спокойно ответила Сью-Энн.

– А ты знаешь, что доступ к этим бумагам - не только из ЦРУ, между прочим, - дается с особого разрешения Вашингтона?

Есть у него такое разрешение?

Сью-Энн, подумав, покачала головой.

– Он визирует документы?

– М-м, не знаю. Ни разу не видела, но, правда, никогда и не присматривалась. Он посылает Кэрол за документами, прихо-дящими на имя заместителя главы миссии.

– Он должен расписываться за них?

– Да, в качестве исполняющего обязанности ЗГМ.

– Но ведь у него нет допуска? Ты его не видела, а если есть, почему он не посылает тебя? Ты же его секретарша? А Кэрол - там, лишь пока отсутствует Чернас. Он выбирает необыкновенно сложный путь, когда все можно сделать намного проще.

– Да, - задумчиво кивнула Сью-Энн.
– Я заметила, что он злится, когда не может без Кэрол войти в кабинет ЗГМ, и по его просьбе я ищу её, когда у него есть свободное время и он может заняться бумагами Чернаса.

Они стояли лицом к лицу. В аллее показалась какая-то женщина с ребенком, и тогда они прошли несколько шагов мол-ча.

– Дик, происходит какая-то путаница.

– Путаница? Да уж, и она мне ужасно не нравится.
– Он подождал, когда женщина с ребенком отойдет подальше и сказал: - Сначала он заявляет, что от русского никакого прока не будет и мы должны выдать его. Потом появляется некто с пистолетом и всаживает в Горенко три пули, а советник приводит доводы один лучше другого, объясняя, почему мы в обход инструкци госдепа должны выдать обоих. В чем-то это логично - он даже Кэдиша убедил, а тот не дурак, но это чертовски не вяжется с его характером. Поразительно не похоже на него. Если бы это исходило от Тони Патерсона, я бы не удивился - спорил бы, доказывал, но не удивлялся - а тут есть какой-то душок... И ещё история с шифровкой...

– Дик, мне пора...

– Да-да, конечно.
– Он взял её за руку, и Сью-Энн улыбну-лась ему. Пожалуйста, присмотрись к нему повнимательней. Посмотри, послушай - и если что-нибудь заметишь, скажи мне по секрету. Ладно?

Она кивнула.

– Мне одному. Ладно?

– Ладно.

Они повернули обратно.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Даннинджер расхаживал у дверей, массируя ноющую кисть руки, и тихо ругался. После ночи, проведенной на стуле, все тело ломило. Но эта тварь расслабиться не позволяла ни на миг. Он и сейчас дергается, стараясь выпутаться и развязать веревки, которыми его прикрутили к дивану. Если это ему удастся - в посольстве появится новый покойник. Дикий зверь. Даннинджеру он напоминал давний детский сон: будто бы он оказался заперт в клетке с диким кабаном, и тот идет на него, уставя клыки и помаргивая свирепыми маленькими глазками, и некуда убежать от него, и ноги скользят по цементному полу, залитому лужами жидкого навоза.

Морской пехотинец, дежуривший в комнате, тоже поглядывал на Кестена с опаской - природа не поскупилась, его хватило бы на троих средних мужчин. Здоровеннейший мужик и в отличной форме. Каким чудом капралу удалось его удержать, Даннинджер до сих пор не понимал. Лицо Кестена было в крови, мундир разорван - Даннинджер вырвал полковничьи знаки различия "с мясом" и глаз с него нельзя спускать ни на минуту. Даннинджер хотел прострелить ему руку, чтоб немного успокоить, но мистер Шеннон не позволил.

В довершение неприятностей трое морских пехотинцев не явились на смену - оказалось, у них пищевое отравление: сожрали что-то не то. Людей для охраны взять негде, и потому он промолчал и не поправил Шеннона, когда тот доложил послу, что к Горенко приставлено двое. Горенко-то никуда не денет ся, а эта зверюга, того и гляди, выкинет какой-нибудь фор-тель. Даннинджер хотел сначала, чтобы его держали в цоколе, но ничего из этого не вышло - в коридоре он начал так отчаянно отбиваться, что пришлось, скрутив, запихнуть его в грузовой лифт и доставить сюда. Мистер Шеннон тоже считает, что место выбрали неудачное - слишком близко к кабинетам, а ведь про него никто не должен был знать, крутись как знаешь. Однако делать нечего.

В этой комнате хранили магнитофонные пленки, а, кроме того, охранники приходили сюда, чтобы помыться и пере-дохнуть. Одну стену занимали высокие стальные шкафы, в угол был вмонтирован умывальник. Стальные ставни на окнах были закрыты, а у другой стены под четырьмя вырезанными из "Плейбоя" голыми красотками стояла кожаная кушетка без спинки. К этой-то кушетке и был привязан Кестен. Пол в комнате был цементный.

Какой-то лязг заставил Даннинджера резко обернуться. Кестен, сумев высвободить ногу, лягнул её стул.

– Тихо, ты!..
– морячок вскочил.

Кестен, приподнявшись, пытался высвободить руки, прикрученные по бокам кушетки. Внезапно он перестал молотить ногой в воздухе, лицо его побагровело, он закашлялся, судо-рожно хватал воздух ртом, и Даннинджер шагнул к нему, чтобы поддержать голову. Кестен сумел наконец справиться с дыханием, сплюнул кровь и осел на руки Даннинджеру.

– Надо его развязать, а то ещё задохнется блевотиной. Тащи его к раковине.

Вытащив пистолет, он следил, как охранник, став на колени, развязывает узлы. Поднявшись с кушетки, Кестен головой вперед бросился к умывальнику и склонился над раковиной, сотрясаясь всем телом от судорожных приступов рвоты, хрипя и отплевываясь. Потом до отказа раскрутил кран, сунул голову под хлещущую струю, стал ловить её ртом. Ох-ранник не спускал с него глаз. В это время в дверь посту-чали.