– Слушай, Ларион, насколько мне известно, вы там разыскиваете девушку, - сказал он. - Так вот... Рыбинспекция утром браконьеров задержала. Сеть вынимали. Нашли тело...

– Ясно. - Очеретный переложил трубку из руки в руку, посмотрел на часы. - Яснее некуда. А почему так поздно звонишь?

– Русалочью скалу знаешь? Это у нас с тобой телефон под носом, а там...

– Ладно, - перебил Очеретный. - Что предлагаешь?

– Катер наготове. Поднимай свою гвардию. - Яновский закашлялся, прохрипел: - Не забудь прихватить кого-нибудь для опознания.

Очеретный положил трубку, искоса посмотрел на Гринько:

– Все понял? Прокуратуру беру на себя, а ты звони Куманько. По дороге заскочим к Сосновским... Фабрика? Не до нее сейчас, не теряй времени.

– Не надо, товарищ старший лейтенант, к Сосновским. Лучше потом. Подготовить бы Елену Дмитриевну. Да и девушка... Может, какая-то другая?

– Какая еще другая? - угрюмо отозвался Очеретный. - Две беды лучше, чем одна? Хорошо, опознание проведем потом. Фотокарточка в деле есть? Возьми ее с собой.

Гранитная скала нависала над водой, обветренная, облизанная у подножия волнами; в верхней части между расщелинами, где любят гнездиться чайки, пробивался реденький бурьян. Именно тут Днепр словно из любопытства - а что там дальше, за этой гордой скалой? - делал поворот и разделялся зелеными островками на два рукава. К одному из этих островов и держал курс катер Яновского. Сам капитан, длиннолицый мужчина средних лет, всю дорогу кашлял и тихо поругивался.

– Полежать бы тебе, - сказал Очеретный. - Молочка горяченького попить...

– Полежишь тут. Каждый день обещаю жене сходить к врачу и - не то, так это. Нам, речникам, только и передышки, что зимой, а началась навигация...

– Напрасно жалуетесь, товарищ капитан, - вмешался следователь Ремез. Это мы - среди камней, по горячему асфальту, в заводских дымах, а у вас тут нетронутая природа - река, лес, воздух. Одним словом, красота!

Рядом с Ремезом, опершись локтями на колени, щурился следователь прокуратуры Котов, который принял к своему производству это дело. Он что-то буркнул, услышав эти слова, и покосился на коллегу. Белолицый судебно-медицинский эксперт Куманько, как всегда одетый так, словно собрался в гости, придерживал одной рукой кожаный чемоданчик и всматривался в пену за кормой. Молчал и Гринько; он думал о Ванже, радовался, что лейтенанта сейчас нет на катере. Пока вернется из Крыма, Нину, если это она, успеют похоронить. Но ох как инспектор Гринько надеялся, что девушка, найденная в рыбацкой сети, не Нина. Он понимал, что желать смерти еще какому-то, пусть даже совсем незнакомому человеку по меньшей мере жестоко и аморально. Именно это, видимо, имел в виду и старший лейтенант Очеретный, когда спросил: "Две беды лучше, чем одна?" "Но я же не желаю смерти живому человеку! - думал Гринько. - Эта девушка все равно мертва, и тут ничего не поделаешь".

Высокий мужчина в форменной фуражке рыбинспекции встретил милицейский катер с нескрываемым облегчением.

– Здравствуйте, гроза браконьеров, - сказал Яновский, первым прыгая на влажный, прилизанный волнами песок. - Ну что тут у тебя, показывай. А это кто?

В стороне, на трухлявом бревне, к которому была привязана лодка, сидели двое, понурив головы, поглядывали на прибывших.

– Известно кто. Субчики!

– Как же ты... к телефону? С собой брал?

– Нужны они мне там! Велел замереть, вот они и сидели как миленькие.

Капитан толкнул локтем Очеретного:

– Видал героя? Хоть в штат зачисляй. А если бы драпанули?

– Куда они денутся, товарищ капитан? - пренебрежительно сказал рыбинспектор. - Знаю обоих как облупленных. Да и ситуация не та.

Они шли не торопясь - впереди Куманько, за ним цепочкой вся оперативно-следственная группа.

Кто-то из рыбаков соорудил в ивняке курень, заботливо выстелив пол камышом. Около входа лежала кучка хвороста, торчали над потухшим костром обгоревшие рогульки. Казалось, хозяин куреня только что снял с огня котелок и теперь ждет где-то там, в глубине своего жилища, чтобы попотчевать гостей горячей ухой.

Внутри курень был будто соткан из солнечных полосок, пробивавшихся сверху в щели. Крохотный паучок деловито ткал паутину. Гринько заглянул через плечо Котова, который целился тусклым глазом фотообъектива в угол, справа от входа, и тут же выскочил из куреня.

– Ты что? - спросил Очеретный.

– Она, - тихо сказал Гринько.

Яновский закашлялся.

– Вот тебе и красота, - проворчал он сквозь кашель, ни к кому не обращаясь.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАНИНА

1

Гринько и Юля Полищук сидели рядом на вытертой до блеска брюками и юбками деревянной скамейке в городском парке. Не так близко, как сидят влюбленные, но и не так далеко, чтобы между ними мог примоститься кто-нибудь третий. Помня гафуровское предостережение, Гринько назначил свидание, так сказать, на нейтральной территории и теперь немного жалел об этом. Ему казалось, что в "теремке" он с большим успехом склонил бы эту остроглазую девушку к откровенности. По крайней мере, там можно было надеть форму, а она всегда придает официально строгий вид. Ведь для легковерных натур - а именно такой показалась ему Юля - немаловажное значение имеет антураж. Одно дело, когда перед ними сидит офицер уголовного розыска, и совсем другое - парень в гражданской одежде.

Прижав к коленям крохотную сумочку, Юля уставилась себе под ноги, а Гринько смотрел на нее, будто надеялся увидеть то, что не удавалось услышать. "Если смыть с лица косметику да застывшее выражение страха... подумал он. - Стоп! Она боится. Как же это я не заметил раньше!" Вспомнились слова Ремеза: "Не такой страшный Гриня, как его малюют". Так кого же она боится?

– Сидим мы с вами, разговариваем. Деревья шумят. А Нины нет в живых, сказал он, надеясь, что это известие будет для Юли полной неожиданностью и произведет надлежащее впечатление.