Сделав паузу, Очеретный продолжал:

– Удивительно другое. Человек решил распрощаться с белым светом. От Чапаевской до Днепра - рукой подать. Нет, он едет за десять километров, ищет малолюдное место, словно заранее заботясь, как бы заморочить нам голову. Кстати, туда ходит городской транспорт?

– Автобус номер 14, - сказал Ванжа. - До высоковольтной подстанции. А может, тело снесло течением, товарищ капитан?

– Специалисты возражают. - Панин помолчал. - Между прочим, товарищ лейтенант, во время розыска вы допустили промах, я бы сказал, непростительный. Благодарите Ремеза, который исправил вашу ошибку. Список лиц для опроса по делу Сосновской составляли вы?

– Так точно.

– А почему в нем не было Василия Сосновского?

– Василий Сосновский? Это кто? - спросил Ванжа, но тут же сообразил, что речь идет о Васильке, брате Нины, и покраснел. - Виноват, товарищ капитан. Опрашивал Елену Дмитриевну, его не было. А потом... потом подумал: что может знать мальчик?

– Тем временем этот мальчик сообщил нам сегодня интересные вещи. Панин пододвинул к себе телефон. - Ремез? Мальчик у тебя еще? Давай его сюда.

Капитан положил трубку, внимательно посмотрел на Ванжу:

– Тем более, что вы с ним, как оказалось, хорошо знакомы. Знаю командировка и прочее, но времени у вас было достаточно.

Вошел Ремез, мягко подталкивая впереди себя мальчика. Василек заметил Ванжу, радостно улыбнулся, но тут же синие глаза помрачнели, он скривился и прикусил губу, чтобы не заплакать. На мгновение Ванже показалось, что на него посмотрела Нина, и к горлу подступил горячий ком.

– Садись, - сказал Панин. - Садись, дружище, и перескажи нам еще раз все, что ты рассказывал старшему лейтенанту.

Василек оглянулся на Ремеза.

– Во вторник это было, в тот самый... вечером. Зазвонил телефон. Мамы дома не было, а был я и Нина. Взял трубку, спрашивают Нину, я, значит, позвал ее и пошел, мне надо было на самбо. А она выскочила вслед за мной из дому и говорит так, словно плачет: "Славка разбился, Славка разбился..." - И побежала.

– Может, это было не во вторник, а в другой день? - спросил Очеретный. - Ты хорошо помнишь?

– А что тут помнить? Я на тренировки хожу по вторникам.

– Интересно! - Очеретный потер руки. - И ты узнал голос того, кто просил позвать Нину?

Василек отрицательно покачал головой:

– Нет, не узнал. Чужой голос.

– Как это - чужой? - Очеретный не скрывал разочарования. - Совсем незнакомый?

– Ага. Я всех знаю, кто Нине звонил, а этот... Глухой такой, хриплый голос.

– Почему же ты сразу не пришел ко мне, не сказал? - забыв о сдержанности, закричал Ванжа.

– Забыл. - Василек виновато опустил голову. - Это я уже потом вспомнил, когда меня начали расспрашивать. - Мальчик посмотрел на Ремеза. - А тогда забыл.

– Ну что же, ты нам очень помог, - сказал Панин. - Можешь идти домой. И знаешь что? Не надо говорить об этом маме. Разволнуется, заплачет... Договорились? Вот и хорошо. Проводите мальчика, Ванжа.

Как только дверь закрылась, лицо начальника уголовного розыска стало сосредоточенным.

– Дело, товарищи, как видите, приобретает более или менее определенные очертания. Следовательно, кто-то, назовем его условно Хриплый, вызвал Сосновскую из дому под предлогом того, что Ярош разбился.

– Ну, это еще вилами по воде, - возразил Очеретный. - Извините, товарищ капитан, мальчик уверяет, что не узнал голоса, но при желании голос можно изменить.

– И кого же вы подозреваете?

– А хотя бы Яроша!

– Нелогично, - вмешался Ремез. - Голос изменить, конечно, можно, однако Ярошу, если бы он решил вызвать к себе Сосновскую, надобности в этом не было. Скорее наоборот, именно на его голос она поехала бы куда угодно.

– Не забывайте, что трубку снял брат! А это уже лишний свидетель.

– Пусть так. Тогда объясните: зачем Ярошу разыгрывать сцену с аварией, когда он мог просто пригласить ее покататься на мотоцикле, как не раз делал это и раньше?

– Разрешите?

В дверях стоял Гринько.

– Бьюсь об заклад, младший лейтенант Гринько только что вернулся со свидания, - сказал Ремез. - Но почему так рано? Еще и солнышко не село.

Гринько угрюмо взглянул на него, налил стакан воды, выпил, только потом шагнул к Панину и протянул конверт.

– Вот, товарищ капитан. Познакомьтесь с шедевром. Буквы вырезаны из газеты.