Под письмами лежала сберегательная книжка.

– На предъявителя, - сказал Панин. - Выходит, мы не все изъяли. Покойник держал ее отдельно, так сказать, на черный день.

Из сберегательной книжки выпала пожелтевшая фотокарточка. Она легла на стол обратной стороной, и хотя на ней не было дарственной надписи, Ремез не сомневался, что сейчас увидит автора писем. Но когда Панин перевернул фотографию, в комнате воцарилась тишина.

– Так вот что искал убийца! - неожиданно охрипшим голосом вскрикнул Котов.

С фотокарточки на них смотрел человек в черном мундире без погон, с гестаповской повязкой на рукаве. Правая рука поднята в фашистском приветствии, левая прижата к бедру, в глазах навыкате - нетерпение. Человек позировал явно с неохотой.

– Вишь, куда потянулась шерстяная ниточка! - Журавко обвел присутствующих взволнованным взглядом. - Поздравляю! Поворот, прямо скажем, неожиданный.

Ремезу было неловко перед Котовым за неуместную реплику о любовнице.

– Придется покопаться в поляковском прошлом, - сказал он, примирительно положив руку Котову на плечо. - Бывший полицай Поляков и человек на снимке одного поля ягода. Это ясно. Почему он так старательно прятал фотокарточку тоже ясно. Неясно другое. Зачем?

5

Журавко поднялся к себе и, наскоро побрившись, сел к телефону.

– Валентин Антонович? Журавко. Не хотел беспокоить ночью. Хотя, признаться, подмывало.

– Мог бы и побеспокоить. Как-никак мы оба Антоновичи. Слушаю.

– Слушать будешь, когда приеду. Можно?

С Бондарем, ответственным работником областной прокуратуры, Журавко был хорошо знаком. Их сыновья служили в свое время на одной пограничной заставе, и Глеб Бондарь участвовал в похоронах Юрия Журавко, погибшего от пули диверсанта.

По дороге на Пушкинскую полковник Журавко заскочил в Управление внутренних дел и доложил Колодяжному о ночных событиях.

– Это уже шаг вперед, - довольно сказал генерал. - Бондарь знает?.. В таком случае не теряй времени. И держи меня в курсе.

После встречи с Бондарем Журавко вызвал к себе Панина и Ремеза.

– Ну что, орлы, - сказал он, - пока что дело остается за нами. Само собой, коллеги с Пушкинской не будут сидеть сложа руки. Поднимут архивы и прочее... Мы ищем убийцу Полякова, остальное - не наша забота.

– Гринько составил список знакомых Полякова, которые носят очки, доложил Ремез. - По крайней мере шестерых из них следует проверить.

– Делать это нужно как можно деликатнее, - предостерег полковник.

– На снимке человек без очков, - заметил Панин.

– Снимок тридцатилетней давности. - Ремез помолчал и словно бы неохотно добавил: - Тем более что это могут быть разные люди. А откуда уверенность, что убил именно тот, кто на фотографии? К Полякову мог заявиться кто-нибудь другой. Так сказать, по поручению. Впрочем, это всего-навсего рабочая гипотеза, поскольку лучшей нет.

– У вас, Ремез, на каждый тезис - антитезис, - недовольно сказал полковник. - Сколько их - станет ясно, когда найдем хотя бы одного. Не порывайте контакт с Котовым. Кстати, Ярошем интересовались?

– Ярош собирается переехать в Киев. Я сам посоветовал. Что же касается его знакомства с Полищук, о котором говорил Очеретный, то у нас нет оснований подозревать человека.

– Пусть едет, тут ему и в самом деле нелегко... - Полковник думал о чем-то другом. - Что дал осмотр следов ночного визитера?

– Мы можем с уверенностью сказать: человек с кастетом и человек с пистолетом... - Ремез усмехнулся. - Кажется, я заговорил в рифму. Словом, это один и тот же человек. Следы одинаковые.

Позвонил дежурный:

– Товарищ полковник, вы хотели видеть сержанта Губавина. С утра томится.

– Томится, - сердито отозвался Журавко. - Он что - гречневая каша? Поговори с ним сам. Без крика, но так, чтобы не скоро забылось. - Полковник кинул телефонную трубку и впился в нее злыми глазами, словно это была не трубка, а сам виновник его гнева. - Чуток сообразительности да ловкости глядишь, и не было бы у нас мороки.

Панин был согласен, что сержант Губавин действовал не наилучшим образом. Но ведь и мы, думал капитан, хороши. Пост установили на всякий случай, скорее из-за того, что опечатанный дом все еще пустовал. Преступник, считалось, не посмеет сунуться туда в другой раз. А он посмел. Теперь ясно, что дежурить, по крайней мере ночью, нужно было не меньше, чем двоим. А чья это забота? Конечно, не Губавина.

– Как думаете, преступник тоже искал тайник в саду?

– Вряд ли, - сказал Панин. - Крался к дому, а тут Губавин.