– Мое обучение было очень тяжелым, а сейчас требования даже более суровы.

Они следили, как взлетели еще два корабля.

– Когда вы в последний раз сами улетали?
– спросил мальчик.

Офицер промолчал.

– Я, пожалуй, пойду. Мне еще надо сделать письменную работу для школы, - сказал мальчик.

– Возьми несколько новых наших буклетов.

– Спасибо, я все их собираю.

– О'кей. До свиданья, парень.

– До свиданья. Спасибо за показ.

Мальчик пошел обратно к лифту. Офицер остался на балконе, пристально глядя вдаль. Трубка его давно погасла.

Свет, движущиеся, борющиеся фигуры. Затем темнота.
– О, сталь!

Такая боль, словно вошли лезвия! У меня много ртов, и все они блюют кровью!

Тишина.

Затем аплодисменты.

4

...Плоское, прямое, унылое. Это Уинчестерский кафедральный собор, как говорит путеводитель. "Своими колоннами от пола до потолка, так похожими на древесные стволы, он добивается жесткого контроля над пространством. Потолок плоский; каждый пролет между колоннами сам собой являет уверенность и стабильность. Собор как бы отражает дух Вильгельма Завоевателя. Презрение к сложности и страстная преданность другому миру делает собор соответствующей обстановкой для некоторых легенд Мэлори..."

– Обратите внимание на украшенные зубцами капители, - сказал экскурсовод.
– Своей примитивной вырезкой они предваряют то, что позднее станет общим мотивом...

– Фу!
– сказал Рендер, но тихо, потому что находился в храме с группой.

– Ш-ш-ш!
– сказала Джил Де Вилл (Фотлок - ее настоящая последняя фамилия).

Но Рендер был так же поражен, как и утомлен. Хоть он и снимал шляпу перед хобби Джил, но оно так действовало на его рефлексы, что он предпочел бы сидеть под восточным приспособлением, капающим воду на голову, чем ходить по аркадам и галереям, переходам и туннелям и, задыхаясь, подниматься по высоким трясущимся лестницам башен.

Так что он водил глазами по всему, сжигал все, закрывал глаза и строил все заново из дымящегося пепла памяти, чтобы позднее изобразить в видении пациентки, которая может увидеть все это только таким способом. Этот собор был ему менее неприятен, чем другие здания. Да, он должен привести его ей.

Камера в его мозгу фотографировала все окружающее, пока Рендер шел с другими, перекинув плащ через руку, а его пальцы нервно тянулись за сигаретами. Он удерживался от открытого игнорирования гида, понимая, что это было бы надиром всех форм человеческого протеста. Так что он шел по Уинчестеру и думал о двух последних сеансах с Эйлин Шалотт.

Он снова бродил с ней.

"...ГДЕ ПАНТЕРА ХОДИТ ТУДА-СЮДА ПО ВЕТКЕ ДЕРЕВА..."

Они бродили.

"ГДЕ ОЛЕНЬ ЯРОСТНО ПОВОРАЧИВАЕТСЯ К ОХОТНИКУ..."

Они остановились, когда она подняла руки к вискам, раздвинула пальцы и искоса взглянула на него; губы ее разжались, как если бы она хотела спросить.

– Олени, - сказал он.

Она кивнула, и олень подошел. Она ощупала его рога, уши, похлопала по морде.

– Да, - сказала она.

Олень повернулся и пошел прочь, а пантера прыгнула на спину и вцепилась в его шею.

Эйлин видела, как олень дважды ударил кошку рогами, а затем умер.

"...ГДЕ ГРЕМУЧАЯ ЗМЕЯ ГРЕЕТСЯ НА СОЛНЦЕ, РАСТЯНУВШИСЬ НА КАМНЕ..."

Эйлин смотрела, как змея свивалась и ударяла. Затем она ощупала погремушки змеи и повернулась к Рендеру.

– Зачем ЭТИ вещи?

– Вы должны знать не только идиллию, - сказал он и указал

"...ГДЕ АЛЛИГАТОР СПИТ РЯДОМ С ОЗАБОЧЕННЫМ ЗАЛИВОМ..."

Она коснулась плоской кожи. Животное зевнуло. Она изучила его зубы, строение челюстей.

Вокруг них жужжали насекомые. Москит сел на ее руку и ужалил. Она хлопнула по нему и засмеялась.

– Я продвигаюсь?
– спросила она.

Он улыбнулся и кивнул.

– Вы хорошо держитесь.

Он хлопнул в ладоши, и лес и болото исчезли.

Они стояли босиком на зыбком песке; солнце и его отражение светили им с поверхности воды над их головами. Стайка ярких рыб проплыла между ними, морские водоросли мчались взад и вперед, полируя течение.

Их волосы поднялись и тоже колыхались как водоросли, и одежда шевелилась. Следы морских раковин разных форм и цветов лежали перед ними, вели мимо коралловых стен, по обкатанным морем камням, и открывались беззубые, безъязыкие рты гигантских моллюсков.

Она остановилась и поискала что-то между раковин. Когда она выпрямилась, в ее руках была громадная, тонкая как яичная скорлупа трубка; на одном конце ее был завиток, он шел к углублению, похожему на гигантский отпечаток большого пальца, и винтом отходил обратно, чтобы соединиться с другим концом через лабиринты тонких, как спагетти, трубочек.

– Это, - сказала она, - раковина Дедала.

– Какая раковина Дедала?

– Разве вы не знаете легенду, милорд, как величайший из ремесленников, Дедал, скрывался однажды и был найден королем Миносом?