– Что там происходит?
– спросила Эйлин, глядя туда.

– Я хочу показать вам солнечный восход, - сказал Рендер, - но я, вероятно, чуточку испорчу его, потому что это мой первый профессиональный солнечный восход при таких обстоятельствах.

– Где вы?
– спросила она.

– Всюду.

– Пожалуйста, примите форму, чтобы я могла видеть вас.

– Идет.

– Вашу естественную форму.

Он пожелал очутиться рядом с ней на берегу - и очутился.

Испуганный лязгом металла, он оглядел себя. Мир исчез на миг, но тут же стабилизировался. Рендер засмеялся, но смех замер, когда он подумал кое о чем.

На нем были доспехи, стоявшие рядом со столиком в "Куропатке и Скальпеле" в вечер его встречи с Эйлин.

Она потянулась и потрогала костюм.

– Броня возле нашего стола, - узнала она, пробежав пальцами по пластинам и застежкам.
– Я ассоциировала его с вами в тот вечер.

– ...и немедленно сунули меня в него, - комментировал Рендер.
– Вы волевая женщина.

Броня исчезла. Рендер был в своем серо-коричневом костюме, в свободно завязанном галстуке цвета свернувшейся крови и с профессиональным выражением лица.

– Смотрите, каков я на самом деле, - он слегка улыбнулся.
– Ну, вот и восход. Я хотел использовать все цвета. Следите.

Они сели на зеленую парковую скамейку, появившуюся позади них, и Рендер указал направление.

Солнце медленно проводило свои утренние процедуры. Впервые в этом частном мире оно выплыло снизу, как божество, отразилось в озере, разбило облака, и ландшафт задымился под туманом, поднимающимся от влажного леса.

Пристально, напряженно вглядываясь прямо в восходящее светило, Эйлин долгое время сидела неподвижно и молча. Рендер чувствовал, что она очарована.

Она смотрела на источник всего света; он отражался в сияющей монете на ее лбу, как капли крови.

Рендер сказал:

– Вот солнце, а вот облака - он хлопнул в ладоши, и облака закрыли солнце, и прокатился тихий рокот.
– А это гром.
– закончил он.

Пошел дождь, разбивая озеро и щекоча их лица; он резко стучал по листьям и с мягким звуком капал с ветвей вниз; он мочил одежду и приглаживал волосы, стекал по шее, слепил глаза и превращал землю в грязь.

Вспышка молнии покрыла небо и гром прогремел еще и еще.

– А это летняя гроза, - говорил Рендер Вы видите, как дождь воздействует на растительность и на нас.

– Слишком сильно, - сказала она.
– Уберите его, пожалуйста. Дождь тут же прекратился, солнце пробило тучи.

– Мне чертовски хочется закурить, - сказала Эйлин, - но я оставила сигареты в другом мире.

В ее пальцах тут же появилась уже зажженная сигарета.

– У нее, наверное, слабый вкус, - странным тоном сказал Рендер, внимательно посмотрел на Эйлин и добавил: - Я не давал вам эту сигарету; вы сами взяли ее из моего мозга.

Дым спирально пошел вверх и исчез.

– ...Это означает, что я сегодня второй раз недооценил притяжение этого вакуума в вашем мозгу - того места, где должно было быть зрение. Вы исключительно быстро ассимилировались с этими новыми впечатлениями. Вы даже собираетесь продлить ощупывание их. Будьте осторожны. Сдержите этот импульс.

– Это как голод, - сказала она.

– Наверное, нам лучше сейчас закончить сеанс.

Одежда их высохла. Запели птицы.

– Нет, подождите! Прошу вас! Я буду осторожна. Я хочу увидеть многое.

– Будет следующий визит, - сказал Рендер, - но я полагаю, что кое-что можно устроить и сейчас. Есть что-нибудь, что вы особенно хотели бы увидеть?

– Да. Зиму, снег.

– О'кей.
– Творец улыбнулся.
– Тогда закутайтесь в этот мех...

После ухода пациентки день прошел быстро. Рендер был в хорошем настроении. Он чувствовал себя опустошенным и снова наполненным. Он провел первое испытание без страданий от каких-либо последствий. Удовлетворение было сильнее страха. И он с удовольствием вернулся к работе над своей речью.

– ...и что есть сила вреда?
– вопросил он микрофон и сам же ответил: - Мы живем радостью и болью. Можем огорчаться, можем бодриться, но хотя радость и боль коренятся в биологии, они обуславливаются обществом. И они имеют цену.

Огромные массы человечества, лихорадочно меняющие положение в пространстве через города планеты, приходят к необходимости существования ряда полностью нечеловеческого контроля над их передвижениями. Каждый день этот контроль проклевывает себе путь в новые области - водит наши кары, наши самолеты, интервьюирует нас, диагностирует наши болезни, и я не рискую морально осуждать это вторжение. Этот контроль становится необходимым. В конце концов он может оказаться целительным.