— Слушаю вас, корабль, — сказал Карраско, не отрывая взгляд от Конни.

— Через пять минут у вас обед с дипломатами, — мелодичным голосом произнесла Боз.

— Спасибо, корабль. — Карраско выдержал паузу, рассматривая девушку сузившимися глазами. Его лицо приняло непроницаемое выражение. — Я подумаю над вашей игрой. Может быть, в оставшееся время вы откроете мне цель экспедиции? Архон намекнул, что на борту мог оказаться злоумышленник. Какие у вас соображения по этому поводу?

Ловким маневром он увел беседу в сторону, перебросив мяч на поле Конни.

— Никаких, — ответила девушка. — Мне пора бежать, капитан. Хочу явиться на обед вместе с отцом. Если не ошибаюсь, мы с вами сидим за одним столом?

— Уклоняетесь от ответа? — Карраско поднялся на ноги. — Позвольте хотя бы проводить вас.

— Буду рада. — Конни взяла свой бокал и двинулась к люку. Соломон выключил экраны коммуникатора и вместе с ней вышел в коридор. — Когда я застала вас в блистере, вы выглядели хуже некуда, — сказала девушка. — Что с вами стряслось?

Лицо Карраско окаменело.

— У каждого человека свои персональные демоны, госпожа Вице-спикер. Если хорошенько покопаться в вашей душе, они найдутся и у вас, — отрезал он, вышагивая по коридору.

Остаток пути Конни прошла молча. Ее не оставляли мысли о том, что под внешностью Соломона Карраско скрываются два человека. И если первый из них, дрожащий и сломленный, которого Конни встретила в блистере, вызвал у нее лишь брезгливость, то второй — тот, что отказался принять ее игру, — внушал девушке серьезные опасения. Ее продолжали терзать мрачные предчувствия.

Кают-компанию наполнил неумолчный шум голосов. Мужчины и женщины в ярких одеждах, собравшись небольшими группами, смеялись и оживленно переговаривались друг с другом, поднося к губам бокалы и внимательно оглядываясь по сторонам.

Сол остановился на пороге и вгляделся в лица присутствующих, стараясь запечатлеть их в своей памяти.

— Леди и джентльмены! — раздался голос Конни, и в зале мгновенно воцарилась тишина. — Позвольте представить вам Соломона Карраско, капитана корабля «Боз» и нашего любезного хозяина, гостеприимством которого мы будем пользоваться в этом путешествии!

В сопровождении девушки Сол вошел в кают-компанию, и его встретил шквал аплодисментов. Он улыбался, пожимал руки, выслушивая длинную череду названий планет, имен и титулов, хотя и знакомые ему по изученному заранее списку пассажиров, но тем не менее продолжавшие внушать ему легкую робость.

Его беседу с Представителем Чухутьена, Ваном Янг Доу, худощавым мужчиной, который то и дело любезно кланялся, прервало вмешательство Архона. Соломон посмотрел в глаза Спикера, казавшиеся теперь такими знакомыми — глаза человека, который погубил его корабль, его друзей… Соломона охватило чувство отвращения, смешанного с любопытством.

Следуя указаниям Спикера, он занял место во главе центрального стола, покрытого белой льняной скатертью. Отделанные самоцветами столовые приборы и серебряные канделябры с восковыми свечами, огоньки которых были едва заметны в ярких лучах плафонов, создавали ощущение нелепой, почти варварской роскоши. У стола прислуживали два человека из команды Миши Гайтано — они застыли в подобающей случаю позе, но на их лицах играли насмешливые улыбки. Дипломаты заняли свои места за столами и повернулись к капитану. Воцарилась полная тишина.

Констанция уселась слева, а Архон — справа от Соломона. Ему претила сама мысль о том, что сейчас придется вести светскую беседу с человеком, расстрелявшим «Клинок».

Рядом с тарелкой Соломона лежал резной серебряный колокольчик — принадлежность этикета, чуждого душе астронавта. Он поднял колокольчик и встряхнул его, извлекая хрустальный звон. Мужчины и женщины тут же вернулись к прерванным разговорам, а люди Гайтано принялись хлопотать у стола с ловкостью бывалых официантов.

— Спикер Архон? Возникло несколько вопросов, которые нам нужно обсудить. Предлагаю заняться этим, как только закончится обед…

— Капитан! — послышался приторно-слащавый голос.

Соломон раздраженно вскинул голову и встретился глазами с очаровательной блондинкой спортивного телосложения, которая сидела у дальнего конца стола, нетерпеливо подавшись вперед. На ее щеках играл яркий румянец безупречного здоровья. Соломон дал бы ей около тридцати лет, но мужчине не под силу точно определить возраст женщины — разве что заглянув в ее свидетельство о рождении. Блондинка носила бесформенный серый пуловер — традиционную одежду женщин-мормонок. В ее голубых глазах угадывались лукавство и сила.