Через минуту Павлов оторвался от экрана:

— Вы еще здесь? А я-то думаю, кто это так тяжело сопит в кабинете?

Мы кивнули на прощание и вышли.

Получать зарплату — всегда приятно. Получать командировочные приятно вдвойне. Сразу начинаешь прикидывать, что бы такого купить себе в личное пользование на память о командировке. Некоторые тратятся на новый компьютер, другие — на золотые часы или модную одежду. Бывают и такие, что дарят женам драгоценности в качестве компенсации за свое отсутствие.

Но нам с Колчиным пришлось изрядно помучиться. Тратить деньги на приятную чепуху не хотелось. Они могут понадобиться на войне. Тут же появилась другая проблема: а какие вещи жизненно необходимы в зоне боев? Фонарик, фляга, пара запасных штанов и рубах — это понятно. Но что еще? Все-таки наша первая командировка на войну, и мы даже отдаленно не можем себе представить, с чем придется столкнуться.

На гражданке я усвоил одно железное правило — следить за тремя вещами: деньги, ключи, документы. Все остальное — по необходимости. В книжках читал, что на войне приоритеты меняются. Три главные вещи там — это оружие, патроны и вода. Почему вода? Потому что боец может обходиться без пищи неделями. Без воды — всего пару-тройку суток. Про патроны и говорить нечего. Нет патронов — рой себе могилку.

Погранцы как-то рассказывали, что суточный рацион моджахедов в горах состоит из фляги воды и лепешки хлеба. А если им дать еще и крохотную шоколадку, то они могут умереть от счастья. Поэтому моджахедов никто не балует и шоколадок не дает. Чтоб не умерли.

В общем, человек может воевать в драных лаптях и телогрейке. Жрать траву и обгладывать кору с деревьев. Но он не может воевать без оружия, патронов и воды. Но все эти советы хороши для военных. А что делать гражданским?

Сколько ни морщили мы репу, ничего путного в голову не приходило.

* * *

Мы идем с Колчиным по улице 1905 года, и ночь, одетая в гирлянды придорожных фонарей, машет нам прощально разлапистыми ветками из темного сквера. Горожане, россияне и незаконные мигранты всех возрастов и размеров облепили вестибюль метро, памятник революционерам, просто кучкуются на площади и тянут прохладное пиво. Даже не верится, что где-то есть люди, которые собираются вместе только для того, чтобы незлобно пострелять друг в друга. Потыкать ножичком в жаркой рукопашной. И никому из них даже в голову не приходит, что пить пиво — это намного приятнее. Бедняжки.

— Предлагаю взять водки, — сказал Сашка.

Я расхохотался.

— Ты чего?

— Сань, представь себе: военные собираются на войну, и один из них говорит: «Предлагаю взять с собой оружие и патроны». Это же самоочевидные вещи!

— Да ладно тебе! — отмахнулся Колчин.

Повинуясь его жесту, рядом затормозил голодный до денег таксомотор.

— Вот и карета! — сказал я, усаживаясь на переднее сиденье.

— Куда едем? — спросил таксист.

— На войну, — махнул я рукой вперед.

Брови таксиста выросли домиком.

— В смысле в аэропорт Домодедово, — уточнил Сашка.

Машина мягко взяла с места.

— Что, правда на войну едете? — поинтересовался шофер после минутного молчания.

— Да, а что?

— Рожи у вас больно довольные.

— Это мы шутим так.

— Хорошие у вас шуточки — война! — покачал головой таксист.

Больше мы не разговаривали. Из динамиков магнитолы сокрушалась о нашем отъезде Таня Буланова. «Не бросай меня — не надо!»— кричала она в открытые окна авто. Шофер сосредоточенно смотрел, как его машина пожирает километры московских дорог.

Если бы мы с Сашкой обладали зрением предсказателей, то несомненно увидели бы, как за нашей машиной уже бегут вприпрыжку многочисленные неприятности.

В аэропорту я занялся билетами, водкой, консервами и прочей походной ерундой. В результате собрал два объемных рюкзака. Колчин в это время звонил своим знакомым московским пограничникам из пресс-службы — взял с них слово, что они дадут команду своим местным коллегам по организации нашей встречи в Душанбе. На Лубянке торжественно пообещали. Ковровых дорожек прикупить уже не успеют, но служебный уазик подать ко входу — это запросто.

С легким сердцем и тяжелой поклажей мы уселись в самолете и начали улетать. В прямом смысле слова. До Таджикистана четыре часа пути. За это время можно выпить, поспать, опять выпить и приземлиться. И все это умещается в одно емкое слово: «улетать».

Как только я вышел на трап самолета, в лицо ударила волна горячего воздуха. Мы с Колчиным моментально взмокли от пота. Температура явно зашкаливала за 30 градусов.

Меня поразила необычная для аэропортов тишина и безлюдность. Бесконечный мрак скрывал взлетные полосы. Ни одного огня или звука. Даже наш самолет показался каким-то заброшенным, мертвым, когда на нем погасили огни. Вдали светился редкими окнами низенький аэропорт. Подвозить нас к нему никто не собирался. Пассажиры топали к вокзалу пешком. Тут же крутились какие-то темные личности, предлагая поднести вещи, и загадочно подмигивали. Но делали они это как-то неубедительно. Своей поклажи им никто не доверил. Нырнут в темноту — ищи потом ветра на минном поле.