Увидев, как спокойно и гордо Эйден потребовал предоставить ему попытку вступить на Путь Крови Прайд, она возненавидела его еще больше прежнего. Еще будучи офицером-наставником на Железной Твердыне, Джоанна решила, что Эйден послан ей в наказание. И последовавшие затем события мало изменили ее мнение. Если б это не противоречило обычаям Клана, Джоанна выхватила бы нож и бросилась на Эйдена, чтобы перерезать ему горло.

Каэлю Першоу очень редко не хватало слов. Но теперь, когда этот Хорхе-Эйден в соответствии с Ритуалом объявлял свое требование, он, Першоу, совершенно не знал, что сказать. Он сожалел, что рядом нет Ланж, которая знаками и жестами так часто помогала ему принимать правильные решения. Першоу подумал о ней в первый раз с тех пор, как объявил о ее смерти этому распинавшемуся перед ним негодяю. Надо постараться не вспоминать о ней, по крайней мере, еще некоторое время.

Наконец речь Эйдена подошла к концу.

– Итак, вот перед вами история вернорожденного воина Клана Кречета – история, рассказанная прямо, откровенно и правдиво. Мое требование справедливо. Я хочу оставить свою службу, чтобы участвовать в состязании на право обладания Родовым Именем Эннеаса Прайда.

Эйден обвел собравшихся взглядом, как будто ожидая, что они вдруг подтвердят справедливость его требования, важно произнеся ритуальное слово – «Сайла». Но все молчали.

– Каково будет ваше суждение, полковник Каэль Першоу? – спросил капитан Шан Зэке – Хранитель Закона. Он выглядел не менее изумленным, чем все, собравшиеся здесь.

Каэль Першоу испытующе посмотрел вокруг, затем громко сказал:

– Я не могу вынести никакого суждения до тех пор, пока кто-нибудь не выйдет и не подтвердит слова этого... воина.

Немедленно вперед шагнул Жеребец. Он выглядел настоящим вольнорожденным, и собравшиеся воины подумали, что здесь, по крайней мере, не может быть сомнения в способе рождения.

– Я могу подтвердить его слова, полковник, – сказал Жеребец. – Командира звена Эйдена перевели в мое подразделение, и мы учились вместе. Я узнал, что он вернорожденный, потому что видел его еще на первом этапе обучения.

Затем Жеребец рассказал все подробно и в деталях. Несколько воинов даже вздрогнули, когда Жеребец упомянул, как он, простой вольнорожденный, чуть не победил кадета Эйдена, установив ранцевую бомбу на «корпусе» боевого робота, который Эйден вел на учениях.

– Воин Жеребец, вы действительно обладаете такой хорошей памятью или вам только кажется, что Хорхе – тот самый кадет, с которым вы дрались во время тренировочного боя?

– Нет, я уверен в этом. И когда я спросил его прямо, он признал свое происхождение.

Каэль Першоу медленно покачал головой.

– Нет, воин, этого недостаточно. Из этого можно заключить только то, что после несчастного случая вольнорожденный по имени Хорхе был переведен в ваше подразделение. То, что он и вернорожденный, с которым вы когда-то сражались, – одно и то же лицо, вовсе не доказано. Кроме того, ваше свидетельство никак не подтверждает многое другое из рассказа Хорхе. Можете вернуться на свое место.

Жеребец заколебался, как будто хотел сказать что-то еще, но затем пожал плечами, отдал Каэлю Першоу честь и отошел в сторону. Некоторые воины ворчали или насмешливо улыбались, когда он проходил мимо них, открыто выражая неодобрение тому, что он вообще вышел. В ответ Жеребец лишь скривил рот в пренебрежительной ухмылке.

– Может ли кто-нибудь еще из собравшихся здесь подтвердить истинность истории, рассказанной Хорхе? – спросил Каэль Першоу.

Установилась мертвая тишина; казалось, воины даже перестали дышать. Каэль Першоу медленно обводил собравшихся взглядом, и слышался только шелест его плаща да позвякивание регалий.

Эйден повернулся лицом к воинам станции «Непобедимая».

– Да, – раздался наконец голос, – я могу подтвердить истинное происхождение этого воина.

Грубо растолкав подчиненных ей воинов, вперед с неохотой вышла Джоанна.

Некоторое время в душе Джоанны стремление скрыть тайну боролось с ответственностью, и ответственность победила. Может быть, она просто плохо сознавала, что делает. У нее не было никакого желания подтверждать слова Эйдена. Однако, к сожалению, они были правдивы. Хуже того, Джоанна относится к числу тех немногих людей, которые знают об этом. Какая дикая и нелепая случайность: оказаться на станции в столь неподходящий момент, когда надо раскрыть тайну! Будь ее воля, она спокойно и с радостью промолчала бы и с удовольствием наблюдала, как этому презренному псевдовольнорожденному затыкают рот. Конечно, впоследствии он доказал бы свое происхождение при помощи генетических тестов, но на это нужно очень много времени, и к моменту его торжества сражения за Родовое Имя Эннеаса Прайда давно бы закончились. И затем для Эйдена настали бы черные дни позора. Тогда бы уже не имело значения его происхождение. Годы, проведенные им в качестве вольнорожденного, оставили бы на нем несмываемое пятно позора. Как бы Джоанна тогда всем этим наслаждалась! Но сейчас, когда он обо всем рассказал, сохранять молчание, игнорируя его заявление и судьбу, приведшую ее сюда, было бы несправедливо. Поэтому Джоанна и заставила себя подойти к возвышению, на котором стоял, ожидая, Каэль Першоу.

– Вы можете подтвердить это, капитан Джоанна?

– Да. Я была его офицером-инструктором на Железной Твердыне.

По толпе собравшихся опять прошел ропот. Эйден опустил в своем рассказе все имена, скрывая участие Джоанны в этом деле.

– Значит, он говорит правду, воут?

– Ут.

– И вы знали об обмане, который был учинен с целью дать ему возможность участвовать в Аттестации еще раз? О том, что он скрывался под именем вольнорожденного?

Этого вопроса Джоанна опасалась больше всего с момента, когда Эйден начал свою исповедь.