— Да, слушаю…

— Шеф на месте?

— Что?

— Шеф, говорю, на месте? Скорей! От неожиданности вопроса я растерялась и в первую секунду не нашлась что ответить, да и номер был назван правильно. Голос в трубке звучал резко, нахраписто, даже сердито и очень мне не понравился. Может, поэтому я окончательно озверела и вместо нормального ответа — дескать, ошиблись — с ехидной любезностью парировала:

— Сожалею, но шеф в отлучке. Прихватило, понимаете ли, после кислого молока живот.

— Что такое? Громче!

— Вышел! — гаркнула я, лишь бы отвязался, уж очень меня разозлил командирский тон.

— Доложить немедленно, как вернётся: операция “Скорбут” началась. К-2 в районе сто четыре, ежедневно в ноль двадцать. Установить сигнал. Запомните?

— А как же, — огрызнулась я. — Запомним. По гроб жизни.

— Синхронизация обязательна, — пояснил мне на прощание неприятный голос. — Даю отбой, конец сообщения.

— Покорнейше благодарю, — расшаркалась я и швырнула трубку. Черт знает что такое. С минуту поразмыслив, я пришла к выводу, что это либо ошибка, либо дурацкая шутка, на том и выбросила звонок из головы, зато моя злость и уныние достигли своего апогея. Чего тут финтить — взявшись по второму разу за статью о домах культуры, я в глубине души надеялась, что меня оторвёт от неё совсем другой звонок и совсем не по ошибке…

Я сидела с занесённой над листом ручкой и время от времени нацарапывала бессмысленные фразы. Всеми своими фибрами я ощущала себя несчастной, а чувство манкируемого долга бесповоротно меня добивало. Наконец я дошла до кульминационной точки своей деградации, слабеющей рукой накарябав: “Домам культуры предписаны по штату привидения”. Написала и долго вчитывалась, а вчитавшись, настолько поразилась, что даже головой посвежела. Какой абсурд! Почему непременно предписаны? Что в них хорошего, в этих привидениях? Нет, пора взяться за ум!

Легко сказать — как будто до моего ума рукой подать. В действительности нас разделял не один световой парсек, оставалось уповать лишь на чувство долга, благо оно у меня в крови. Проделав над собой титаническое усилие, я худо-бедно сосредоточилась на взыскующих моего внимания объектах культуры. В результате во вступительную часть сочинения была впрыснута капля здравого смысла, а сама я поехала утром на работу, ни капли не выспавшись.

Элементарные профессиональные обязанности казались мне в тот день неподъемно сложными. Я с трудом разделалась с воротами и взялась за доработку проекта, которым когда-то занимался Януш и в котором теперь должны были найти своё отражение свежеиспечённые фанаберии инвестора. Я прилагала массу усилий, чтобы возможно меньше переделывать и возможно больше оставить как есть, поскольку единственное, на что меня ещё хватало, так это на бездумное копирование оригинала.

Вскоре после двенадцати я застряла на непосильной для меня проблеме. На продольном сечении обнаружились какие-то странные размеры — ни к одному узлу не подходят. Я долго ломала голову, соображая, что именно Януш имел в виду. Мои умственные потуги успехом не увенчались, и я наконец решила спросить у самого автора. Могла бы поинтересоваться и раньше, но такие простые решения при нынешнем моем состоянии духа почему-то меня не осеняли.

Только я собралась призвать Януша на помощь, как слуха моего коснулись звуки из ожившего динамика. Дневной выпуск новостей. Некоторое время я слушала, предаваясь тоске и унынию, потом сказала:

— Ребята, обратите внимание, моя жертва вещает!

Весе и Януш подняли головы и с любопытством прислушались — мои контакты с диктором не являлись для них тайной. Красивый, благозвучный голос поставил нас в известность, что “…в Польшу отгружено сто восемьдесят тонн болгарских помидоров…”.

— Интересно. — задумчиво протянул Весе. Я наконец опомнилась и со вздохом вернулась к прозе жизни.

— Януш, поди-ка сюда. Что ты тут замерял? Воздух?

— Какой ещё воздух? — неуверенно спросил Януш, поднимаясь из-за стола. — Чего ты несёшь?

Я продемонстрировала ему загадочное место.

— И правда. Погоди, что я тут мог начертить?

Он склонился над столом, навалившись локтями и подперев ладонями подбородок, и мы с ним осоловело уставились в таинственные размеры.

— Пристаёшь со всякими глупостями, — недовольно буркнул Януш. — Откуда мне знать, что я здесь замерял три месяца назад.

— Но ты же что-то имел в виду?

— Ну имел, только что?

— Может, забыл дорисовать?

— Постой-ка… Сейчас соображу, достань поперечник…

Поглощённые реконструкцией авторской задумки и творческого её воплощения, мы не обращали внимания на Весе, который тем временем встал из-за стола, подошёл к телефону, набрал номер и попросил дать ему какой-то внутренний. Я расстелила поперечник.

— Есть! — обрадовался Януш. — Канализационный водосборник!

— Точно, в поперечном он внесён, а в продольном нет. Забыл. Обычно бывает наоборот, чертёж сделан, а размеры не проставлены.

— Такой уж я оригинал. Вот ты и доделай.

Весе между тем вышел на связь и попросил кого-то к телефону. С недосыпу реакция у меня оказалась замедленной, и потому фамилию, которую он назвал, я пропустила в первую минуту мимо ушей. А когда, позабыв про водосборник, взвилась со стула, было уже поздно.