Шрифт:
— От мамы. Дело первостепенной важности.
— Как вкусно пахнет! — воскликнула Мэри Сароджини, вдыхая сандаловый аромат, который источало послание госпожи рани.
Уилл развернул три листа почтовой бумага небесно-голубого цвета, на каждом из которых были вытеснены пять золотых лотосов под короной. Но какое множество заглавных букв, и сколько слов подчеркнуто!.. Уилл принялся читать.
«Ма PetiteVoix, cherFameby, availraison — КАК ВСЕГДА! Вновь и вновь мне было сказано, в чем состоит предназначение Нашего Общего Друга, что может сделать он для нашей бедной маленькой Палы (посредством финансовой поддержки, которую Пала позволит ему оказать Крестовому Походу Духа) и для ВСЕГО МИРА. И потому, прочитав телеграмму (она прибыла только что, благодаря нашему преданному Баху и его коллеге-дипломату в Лондоне), я не удивилась тому, что ЛОРД А. наделяет вас всеми, полномочиями (не говоря уж о СРЕДСТВАХ) действовать для его — и нашей пользы, ибо его преуспеяние — это и ваш, и мой успех, а также (поскольку все мы, на свой лад, Крестоносцы) преуспеяние ДУХА!
Но прибытие телеграммы от лорда А. — не единственная новость, которую я намереваюсь вам сообщить. События (как узнала я сегодня утром от Баху) неотвратимо приближаются к Великой Поворотной Точке в Паланезийской истории. По причинам, отчасти политическим (необходимость воспрепятствовать начавшемуся снижению популярности полковника Дайпы), отчасти Экономическим (Рендану трудно в одиночку нести бремя Обороны) и отчасти Астрологическим (Знающие Люди называют именно эти дни уникально благоприятными для совместных действии Овна — я и Муруган — и типичного Скорпиона, каковым является полковник Д.), следует поторопиться с Акцией, которую первоначально планировали провести в ноябре, в ночь лунного затмения. Вот почему нам троим необходимо срочно встретиться и обсудить, что может быть предпринято в этих быстро меняющихся Обстоятельствах, дабы не пострадали наши интересы — как материальные, так и Духовные. Вы уже, наверное, заметили, насколько Очевидно Провиденциальна так называемая Случайность, из-за которой вы оказались здесь именно в Критический Момент. Нам остается только сотрудничать, в качестве преданных Крестоносцев, с этой божественной Силой, которая столь недвусмысленно оказывает поддержку нашему Делу. Итак, ПРИХОДИТЕ НЕМЕДЛЕННО! Муруган на автомобиле доставит вас в наше скромное Бунгало, где, уверяю вас, дорогой Фарнеби, вы найдете самый теплый прием у biensincerementvotre Фатимы Р.».
Уилл сложил три благоухающих, исписанных небрежным почерком голубых листка и всунул их обратно в конверт. Лицо его ничего не выражало, но на самом деле он был очень зол. Зол на этого дурно воспитанного мальчишку, столь обольстительного в своей белой шелковой пижаме, и столь ужасающе глупого по причине своей избалованности. Едва ли не бешенство вызывал в нем запах духов от письма, написанного чудищем, а не женщиной, — ибо разве можно назвать женщиной ту, которая губит своего сына во имя материнской любви и непорочности и готова превратить его в крестоносца духа, швыряющего бомбы, под нефтяными знаменами Джо Альдехайда, во имя Бога и всевозможных Просветленных Учителей. Уилл злился также и на себя за то, что позволил этой нелепой и зловещей паре вовлечь его в коварный заговор против всего человеческого, во что он втайне, хотя и не говорил «да» в ответ, верил и чего страстно жаждала его душа.
— Что, идем? — с небрежной доверительностью спросил Муруган.
Для него было аксиомой, что если Фатима Р. распоряжается, повиновение должно последовать полное и незамедлительное.
Уилл, чтобы дать себе остыть, ответил не сразу. Он неторопливо обернулся и бросил взгляд на сцену. Иокаста, Эдип и Креон сидели на ступенях дворца, вероятно, дожидаясь прихода Тиресия. Bassoprofondo в облаке ненадолго задремал. Плакальщицы в черном продолжали пересекать сцену. Возле рампы юноша с Палы начал декламировать белые стихи:
Свет я Сочувствие — как несказанно Проста ты, Сущность наша! Но Простак Веками ожидал хитросплетения, Чтобы Единое постичь во многом, Всецелое — здесь и теперь, Факт — в выдумках; Неизмеримость видя цельнотканой: Где истина и доброта слились С работой щитовидки, сердца, почек. Бор с сытным сочетается обедом И с голодом, и с колокольным звоном — Нежданно льющимся в бессонный слух.Громко зазвенели струны и запела флейта.
— Идем? — повторил Муруган.
Но Уилл поднял руку, призывая к молчанию. Марионетка-девушка вышла на середину сцены и запела:
Мозг — клеток три миллиарда, Где мысль берет рожденье, На всех шарах бильярда Знак: «Вера» иль «Сомненье»; Я — это мысль и вера, Кипящие в реторте. Кислот, ферментов мера, Мечты — и ток в аорте; Я — это небывалый, Прочувствованный ход, Где каждый атом малый Пророчество несет.Муруган, потеряв терпение, изловчился и пребольно ущипнул Уилла за руку:
— Вы идете или нет? — воскликнул он.
Уилл отдернул руку и сердито спросил:
— Что это вы делаете? Глупость какая!
Юноша, испугавшись, переменил тон:
— Я только хотел узнать, собираетесь ли вы идти к моей маме.
— Нет, не собираюсь, — отрезал Уилл. — Я не пойду к ней.
— Не пойдете? — воскликнул Муруган в крайнем изумлении. — Но она ждет вас. Она...
— Передайте своей маме, что мне очень жаль, но я должен нанести более неотложный визит. Умирающей, — добавил Уилл.
— У мамы к вам очень важное дело.
— Что может быть важнее смерти?
— Назревают серьезные события, — зашептал Муруган.
— Что? Я не слышу вас, — крикнул Уилл сквозь гул толпы.
Муруган с опаской огляделся и отважился прошептать чуть погромче.
— Серьезные, знаменательные события.
— Наиболее серьезные события происходят сейчас в больнице.
— Мы только что узнали, — сказал Муруган, но осекся и, вновь осмотревшись, покачал головой. — Нет, здесь я не могу говорить. Только не здесь. Вы должны пойти в бунгало немедленно. Нельзя терять ни секунды.
Уилл посмотрел на часы.
— Да, нельзя терять ни секунды. Пора идти, — сказал он Мэри Сароджини, — Ты поведешь меня?
— Да, — ответила девочка, и они пошли, взявшись за руки.
— Погодите, — взмолился Муруган, — погодите!
Мэри Сароджини и Уилл не останавливались, и ему пришлось пробиваться вслед за ними сквозь толпу.
— Что я скажу маме? — канючил Муруган, не отставая от них.
Испуг юноши был до крайности смешон. Уилл почувствовал, что от гнева не осталось и следа; он весело рассмеялся.