Капитан взглянул на радиста, который нервно поеживался у своей рации.

– Свяжись с "Фокстротом" и спроси, сколько они еще смогут продержаться, прежде чем нам придется вступить в дело.

Полинский снова поднял к глазам бинокль. За небольшим пригорком на расстоянии примерно километра показались голубые дымки выхлопов. Это были танки, двигатели которых задымили даже на этом некрутом подъеме. Капитан нахмурился. Почему Кубяк ничего не сообщил ему о том, что его танки идут к реке?

– "Фокстрот" не отвечает, пан капитан! – заикаясь от страха, доложил радист.

– Матка Боска! – Полинский разглядел наступающие широким фронтом приземистые "Леопарды", которые, словно черти из табакерки, выскакивали из-за гребня холма. Ошибки быть не могло – крупные угловатые башни и зелено-черно-коричневая камуфляжная раскраска указывали на то, что перед ним отнюдь не польские Т-72. Челюсть капитана отвисла. Кажется, их атакуют!

"Леопарды" открыли огонь, выстрелив трескучей очередью, и над головами обороняющихся завыли снаряды. Грузовики, запрудившие подступы к мосту, один за другим взлетали на воздух в ярких вспышках пламени. Орудия немецких танков методично и аккуратно обрабатывали скопление техники, начиная с ближайших целей и перенося огонь все дальше, осыпая застигнутые у моста грузовики смертоносным дождем бризантных снарядов.

Потрясенный, капитан Полинский выпустил из рук бинокль. Схватив капрала-связиста за руку и подталкивая его к серому железобетонному зданию, он закричал:

– Бегом! Быстро на КП!

Они вместе промчались по улице, старательно прячась за пылающими грузовиками и джипами. Вся мостовая была завалена искореженными кусками металла, изуродованными телами, разорванными в клочья автомобильными покрышками.

Полинский распахнул дверь почты и ринулся вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В библиотеке на втором этаже, служившей штабом роты, были разложены на столе карты и стояла рация дальней связи. Мешки с песком, книжные шкафы и связки книг, сложенные у окон, служили им защитой от осколков и пуль.

Озабоченный лейтенант, заместитель Полинского, поднял голову от передатчика с явным облегчением.

– Капитан! Батальон на связи!

Полинский схватил наушники и надел их.

– Полинский слушает!

– Говорит майор Корицки. Что, черт возьми, у вас там происходит?

Капитан нахмурился. Он терпеть не мог майора и знал, что это чувство между ними взаимно. Майор Збигнев Корицки, настоящая штабная крыса, принял командование батальоном после того, как прежний командир погиб под Познанью. С тех пор мало кто из личного состава боевых подразделений и офицеров видел майора воочию. Его приказы доносились до подчиненных откуда-то из глубокого тыла, из надежного бронированного нутра командирской машины.

– Нас атакуют танки противника, численностью до роты, майор. Я требую подкрепления!

– Это невозможно, – твердо отвечал майор. – У вас же есть средства для борьбы с танками, вот и используйте их. В любом случае вы должны удерживать свою позицию до тех пор, пока саперы не взорвут мост. Помните о своем долге, капитан! И не забывайте информировать меня о ходе боя. Конец связи.

Полинский сорвал с головы переговорное устройство и швырнул его заместителю. С большим трудом ему удалось справиться с собой.

– Попробуй, может быть, удастся убедить командира наших танков выйти из леса и перебраться на наш берег, – обратился капитан к заместителю. – Передай ему, что нам нужна помощь, чтобы отогнать подальше несколько "Леопардов".

Лейтснант кивнул и повернулся к рации.

– Пан капитан! – воскликнул сержант, наблюдавший за театром военных действий из окна. – Вижу бронетранспортеры противника. Их довольно много.

Полинский выглянул в амбразуру, оставленную специально для этой цели в их импровизированной баррикаде. Ему было хорошо видно, как немецкие "Мардеры" спускаются вниз по склону того же небольшого холма. Полинский насчитал штук двадцать. Возможно, их было больше. Их атаковал по меньшей мере усиленный батальон мотопехоты.

– Всем взводам – открыть огонь! – приказал капитан радисту.

Бронетранспортеры, урча моторами, подползали все ближе. Они двигались по открытому пространству, с хода разворачиваясь для атаки. Полинский громко выругался, неожиданно сообразив, что бронетехника перестраивается из колонны в цепь прямо у него под носом. Совсем обнаглели, пся крев!

Три противотанковых ракетных снаряда "Toy" рванулись навстречу бронетранспортерам. Два из них попали в цель. Затем заговорили 73-миллиметровые пушки польских БМП, выпуская в минуту по восемь противотанковых кумулятивных снарядов. Ими были подбиты еще несколько германских "Мардеров". Накренившись, они загорелись и зачадили.

Возмездие последовало молниеносно.

Несколько точных выстрелов башенных орудий "Леопардов", и огонь скорострельных пушек "Мардеров" превратили две из трех ротных пусковых установок ПТУР в костры, а одну из БМП – в дымящуюся руину. Еще больше снарядов обрушилось на окраины Рунаржево, и на узкие улочки поселка снова посыпался битый камень.

Полинский смотрел сквозь амбразуру, стараясь разглядеть сквозь клубы пыли и дыма атакующие порядки противника. Неужели они собираются прорваться к мосту прямо сквозь линию его обороны? Нет! Уцелевшие бронетранспортеры замедлили ход и свернули в укрытие – за холмы, за одиночные хутора, за свои же подбитые машины. Некоторые просто остановились в яблоневых садах. Пехота торопливо покидала боевые машины через люки Немцы были на расстоянии не больше четырехсот метров от оборонительных порядков роты, продолжая наступление в пешем строю.