По бетонному полу коридора загремели приближающиеся шаги. Они затихли прямо под дверью его камеры, и в замке заскрежетал ключ. Алекс едва успел встать, прежде чем дверь его камеры отворилась.

В коридоре стояло четверо милиционеров: полноватый, пожилой сержант и трое молодых, поджарых рядовых. У всех в руках были пистолеты. Несмотря на поднимающееся в нем отчаяние, Банич ощутил слабую радость – эти русские, безусловно, считали его крайне опасным.

– Эй ты, выходи! – Сержант мотнул головой в направлении коридора. – Тебя ждут наверху, хотят немного поболтать.

Банич вздохнул. Вот оно. Русская контрразведка наконец стряхнула свою поразительную чиновничью медлительность и явилась сюда, чтобы рассмотреть добычу поближе. Он хотел было гордо расправить плечи, но подумал, что сутулые плечи и удрученный вид больше подходят трудолюбивому, но сбитому с толка украинскому коммерсанту Юшенко, который не по своей вине оказался вовлечен в такие страшные события. Он, правда, сомневался, что его легенда выдержит тщательную и целенаправленную проверку, однако Банич собирался играть свою роль так долго, как позволят обстоятельства. Каждый выигранный им час давал Лену Катнеру лишнюю возможность выяснить, что случилось с ними. Может быть, он даже сумеет дать своим оперативникам возможность спастись.

Устало волоча ноги, Алекс вышел в коридор. Конвойные сомкнулись вокруг него; сержант и рядовой встали сзади, еще двое – впереди.

– Пошел! – Ствол пистолета болезненно и сильно ткнулся в левую почку, заставляя его двигаться вперед. Алекс сделал шаг, стараясь спрятать охвативший его гнев под маской страха и покорности судьбе. Николай Юшенко был бизнесменом, а не бесстрашным разведчиком.

Конвойные быстро провели его узким бетонным коридором, проложенным сквозь фундамент здания, и Банич увидел по его сторонам целый ряд камер. Двери были заперты, а на табличках, вывешенных рядом с каждой, были только номера и никаких имен. Банич насмешливо подумал о том, что новые правители России унаследовали уродливую привычку своих предшественников топтать человеческое достоинство тех, кто прогневил их.

Охранники провели его по двум лестничным пролетам и вывели в пустой вестибюль, располагавшийся где-то на задворках штаба. Мраморные полы, выцветшие фотографии на стенах и портреты первых лиц государства, а также многочисленные стенды с объявлениями, подсказали ему, что они вышли в часть здания, открытую для посетителей. Стояло раннее утро, и на пути им почти не встречалось ни офицеров, ни служащих. Кабинеты, в которых кто-то был, отличались от пустующих лишь полоской света под дверью да изредка жужжанием телефонных дисков или приглушенным гулом фотокопировальных машин. Как и весь город, здание на Петровке только-только начинало оживать.

Алекс Банич почувствовал, что, несмотря на усталость, все его чувства предельно обострились, а мозг работает четко и ясно. Он улавливал картины окружающей обстановки, звуки и запахи, словно дикий зверь, почуявший опасность и приготовившийся реагировать на нее – обороняться или бежать. Окружающий мир, и даже этот его маленький изолированный уголок, воспринимался им как никогда чисто и резко.

Тем временем сержант остановился перед высокой крепкой дверью, обшитой деревянными панелями.

– Иди!

Банич, продолжая играть свою роль, повернулся к сержанту с умоляющим видом, старательно имитируя дрожащие в голосе слезы:

– Прошу вас, сержант, клянусь вам, что я не преступник, а честный человек...

– Конечно, – фыркнул сержант и подтолкнул Банича через порог. – Вперед, свинья!

Лишь только Банич оказался внутри, двери за ним закрылись.

Это было совсем не такая комната, какую он ожидал увидеть. Вместо голой камеры для допросов, Алекс очутился в просторном зале для заседаний, довольно красивом и богато обставленном. Стены были обшиты темным деревом, на полу лежал ковер, а мебель состояла из длинного полированного стола и мягких кресел. И он был совершенно один. В стороне, на небольшом столике рядом с самоваром, стояли высокие стаканы в металлических подстаканниках. На подносе рядом лежали ложки, нарезанный лимон и сахар. Банич удивленно приподнял бровь. Что это, черт побери, значит? Может быть, это просто хитрость, рассчитанная на то, чтобы он расслабился, прежде чем его возьмут в оборот? Может быть, в чай подмешан наркотик?

Несколько мгновений он стоял, неуверенно глядя на угощение, потом пожал плечами и шагнул вперед. Он должен реагировать так, как реагировал бы Николай Юшенко, а не как профессионально осторожный офицер американской разведки. Украинский торговец товарами народного потребления, которого он изображал, никогда бы не упустил случая выпить "на халяву" чашку хорошего чая. Даже если в чай добавлен наркотик, то, наливая его самостоятельно, он сможет в какой-то степени контролировать дозировку.

– Мне всегда казалось, что вы живете слишком необычной для простого торговца жизнью, мистер Юшенко. Теперь я убедился в том, что я прав.

Банич осторожно поставил стакан и повернулся навстречу знакомому голосу. В дверях стоял полковник Валентин Соловьев и держал в руках картонную папку. Его форма, как и всегда, выглядела так, словно была только что вычищена и отутюжена, и Алекс внезапно устыдился своей измятой одежды и щетины. Полковник шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Я не понимаю, почему меня задержали и не выпускают, полковник, – автоматически проговорил Банич, лихорадочно соображая. Что означает это появление Соловьева? – Все, что я сделал, это попытался помочь несчастной женщине, которую хотели похитить.