Беспорядки и столкновения с полицией стали теперь почти что повседневной рутиной в каждом немецком городе. Показатель массовой безработицы топтался где-то около отметки двадцать процентов, медленно поднимаясь вверх по мере того, как экономика приходила во все больший упадок. А для молодежи показатели были даже выше. Но безработица была не единственной проблемой. Неуклонно возрастала национальная напряженность, по мере того, как страна наводнялась все большим и большим количеством беженцев из Восточной Европы, пытавшихся сбежать от еще более убыточной экономики, не считаясь с пограничными кордонами.

Трудно представить себе, что может быть хуже. Крупные промышленные центры Германии были ареной ежедневных баталий – опасные группировки правых фанатиков, левых анархистов и безработных боролись друг с другом, с полицией, с владельцами магазинов. Они хотели работать и есть. Увы, и еды и работы в стране оставалось слишком мало.

Вилли знал, что станет еще хуже, если профсоюзы приведут в исполнение свою сумасшедшую угрозу организовать всеобщую забастовку. Даже самые тяжелые проблемы, с которыми столкнулась страна в последнее время, померкнут и побледнеют перед тем, что может последовать за остановкой работ по всей стране.

Во время нескольких визитов в Хамм, ближайший городок, и в район Эссен-Дортмунд фон Силов был поражен зрелищем одетых в лохмотья людей, бесцельно бродящих в поисках подаяния или работы. Улицы полны праздношатающимися, большинство магазинов закрыто. Обычным явлением стали полицейские заслоны на улицах, а привычный шум городской жизни казался каким-то унылым и приглушенным. Конечно, на всем сказывалась правительственная программа рационального использования топлива, но главной причиной был экономический спад, поразивший весь континент.

Фон Силов никогда не видел такого бедственного положения людей даже в Лейпциге, перед тем, как пала Берлинская стена. "Коммунистические хозяева Восточной Германии знали, как управлять ситуацией", – мрачно подумал он. Они поддерживали цены на хлеб на низком уровне и заботились об обилии спиртного. Хлеба и зрелищ, на российский манер. Фон Силов резко одернул себя. Размышления о прошлом были пустой тратой времени. Особенно после того, как за "мир" в Восточной Германии было заплачено такой высокой ценой. Вновь объединившаяся федеративная республика могла быть дикой и неуправляемой, но все же это была демократия, это была нация, которой каждый мог служить с гордостью...

Подполковник снова выглянул из окна. Стемнело, и в окно стучал холодный ветер. Все предсказывали суровую зиму. А Вилли был уверен, что она будет еще и очень тяжелой.

Сделав над собой усилие, подполковник переключил свое внимание с глобальных проблем нации на более насущные заботы. У него было меньше шести часов на то, чтобы превратить формирование из трех с половиной тысяч солдат и трехсот боевых машин в полицейское подразделение, способное контролировать поведение населения, а не уничтожать его. Вооружения для борьбы с массовыми беспорядками хватало только для двух активнодействующих мотопехотных батальонов. А теперь командование дивизии хотело, чтобы он перебросил всю бригаду – включая противотанковый и бронетанковый батальоны. "О, господи, как же, по их мнению, я должен вооружить их всех для полицейской работы? – думал Вилли. – И какие приказы им отдавать?"

Неожиданное замешательство у дверей штаба привлекло внимание Вилли, и ему пришлось вскочить и вытянуться по стойке "смирно" перед только что вошедшим полковником Георгом Бремером Полковника вызвали прямо с обеда в доме его друга в двадцати километрах от Ахена.

Бремер, командующий 19-й мотопехотной бригадой, своим видом напоминал танкер. Его темные волосы делали Бремера моложе – на самом деле полковнику было пятьдесят шесть лет. Низенький и крепко сбитый, он двигался очень быстро, и его офицерам не раз приходилось сталкиваться с тем, что если не перемещаться также быстро, полковник может просто, наткнуться на кого-нибудь.

Контраст внешнего вида Бремера и фон Силова был разительным. Трудно было представить себе более непохожих людей. Вилли был высок, даже слишком высок для службы в танковых войсках. Его худое тело венчалось не менее худым лицом с квадратным подбородком. Высокие скулы, глубоко посаженные голубые глаза, короткие белокурые волосы, начинающие понемногу седеть – все это делало его как бы живым воспоминанием об аристократическом прошлом Германии, которое она так старательно пыталась оставить позади.

Бремер подошел прямо к фон Силову, кивнув на ходу остальным офицерам:

– Садитесь, господа.

Фон Силов остался стоять. Как старший офицер 19-й бригады, он отвечал за готовность подразделения, которую именно сейчас предстояло проверить, и проверка обещала быть достаточно болезненной.

– Что-нибудь слышно от Грайфа? – Грайф был главным офицером, и, как правило, командовал бригадой в отсутствие Бремера. Сегодня, однако, он был в увольнении – перевозил свою семью из Эссена в сельскую местность.