Я подумал: "Будет нелегко заставлять себя любезничать с нею".

Поначалу старое пугало никак не отреагировало на мое появление. Но постепенно взгляд мадам становился все беспокойнее и тревожней, особенно когда я направился прямо к ней, говоря:

– Мое имя Шелл Скотт, я родился здесь, в Лос-Анджелесе, ранним утром... Тут я умолк, потому что мне показалось, будто она пытается оторвать от стула свой зад и подняться. Безуспешно. Предприняв последнюю попытку, она испустила легкий вздох и рухнула на сиденье.

И я продолжал, информируя ее о месяце, дне и годе моего рождения, но, как было велено, в поэтической форме. Примерно так: "Я родился перед восходом солнца, насколько помню, а кто может это помнить лучше меня? Па говорил, что наш последний старый петух, слепой на один глаз, убежал вслед за павлином только за день до того, поэтому в момент моего рождения не было слышно петушиного крика". Когда она внезапно покачнулась, я кинулся к ней:

– С вами все в порядке, мисс Лэйн?

– Кто-кто? – переспросила она.

Я уже был близок к разгадке, но еще недостаточно близок.

– Что вы хотите сказать этим "кто-кто"? – удивился я. – Но продолжим. И вот когда петух...

Сначала она закричала.

Потом завопила хриплым мужским басом:

– Мисс Лэйн, мисс Лэйн!

И тогда я понял, можете поверить.

Да, я понял.

Конечно, понимание такого рода приносит вам большую пользу, если вы знаете, что с ним делать.

Возник небольшой переполох – сначала в коридоре, а потом и здесь, в комнате. Появилась Сайнара Лэйн, невероятно роскошная для астролога, потом парочка каких-то девиц и маленький мальчик, державший руку в кармане и спрашивавший, где ванная, потом некое длинное и худое существо с головой, похожей на яйцо с узкой щеточкой усов; существо повторяло: "Я говорю, я говорю". Но никто, кроме Сайнары Лэйн, не представлял для меня никакого интереса.

Я просто стоял посреди комнаты. Я не сопел, не рычал, только раз хлопнул в ладоши и несколько раз – по бедрам. Конечно, это было ошибкой.

– Он считает себя петухом! – вопила толстая старая ведьма.

– Нет, я не стал бы петухом, даже если вы остались бы последней курочкой на земле, – начал я.

– Я говорю, я говорю, – сказал высокий господин-яйцо.

– Пожалуйста, скажите, где ванная? – приставал мальчик.

Сайнара быстро навела порядок в этом хаосе. Скоро другие служащие – редакторы, астрологи, сантехники, кто бы они там ни были, словом, сотрудники "Путеводителя по звездам" – ушли, и остались только она и дама, которую я будто бы чуть не заклевал.

Нет, я никуда не ушел. Я просто стоял. Чувствуя злость и досаду. Чувствуя себя потерпевшим поражение. В который уже раз. Я снова похлопал себя по бедрам.

Потом, чуть было не впав в панику окончательно, я ткнул негнущимся указательным пальцем в бочкообразную старую ведьму и мрачно сказал:

– Не произносите больше ваших лживых слов, слышите? Если вы еще раз скажете, что я воображаю себя петухом...

– Видите? – сказала тупая толстуха, глядя снизу вверх на Сайнару. – Вы его слышали? Он снова начинает свои штучки, мисс Лэйн. Теперь вы мне верите, ведь верите?

– Конечно, я вам верю, миссис Гернбаттс, – сказала Сайнара сочувственно. – Он все время это делает.

Потом она выпроводила старуху, говоря:

– Искренне благодарю вас, миссис Гернбаттс, за ваш щедрый дар "Путеводителю по звездам". Мы высоко ценим это. И я крайне сожалею, что так случилось.

Потом она закрыла дверь, прошла к письменному столу мимо меня, не проронив ни слова и не бросив ни единого взгляда, села, взяла альбом, раскрыла его и с нескрываемым интересом погрузилась в чтение.

– О'кей, – сказал я. – Так вы сердитесь? Вы имеете на это полное право. Но, поверьте, я тоже испытал не самые лучшие минуты в своей жизни. Однако, мисс Лэйн, несмотря на полученную мною серьезную психическую травму, я прошу у вас прощения. Искренне. Я прошу прощения, я сделал это уже дважды. О'кей?

Ни звука в ответ.

– Я смиренно прошу прощения. – Я оторвал одну ногу от пола и согнул ее. – Видите? Я преклоняю пред вами свое колено. Это знак моего смирения.

Снова ни звука.

Я подошел к ее письменному столу и заглянул в альбом, который она продолжала изучать. Мой взгляд уперся в три концентрических круга, больший из которых занимал почти всю страницу. Полдюжины черных линий пересекали эти кольца, сходясь в центре и рассекая каждое из колец на дюжину равных отрезков. Все это, на мой взгляд, напоминало уже нарезанный именинный пирог.

Множество странных маленьких значков было вписано от руки, казалось, в беспорядке, чернилами трех разных цветов. Ими были покрыты несколько сегментов бумажного пирога.