– Маххрраййн, – запела она, как раньше не пела ни одна из них. Это была песня красавицы, истомная, хрипловатая и вязкая, как сироп, но ни в коем случае не клейкая и не сентиментальная. Прекрасная мелодия!

– "Отлично! – сказал я себе. – Я подозревал: существует нечто, чем можно пронять этих гордячек. Надо попытаться еще раз, и я это сделаю". Мааахрраах... Как это? Детка, ты и не знаешь, как это меня волнует – не думай, что я не читал "Тысячу и одну ночь". Я читал сказки Шехерезады под одеялом, когда был еще ребенком, тайком от взрослых, а с тех пор много раз перечитывал и никогда не забуду. Откройся... как тебя там... ах да, Сезам! Да, все, что вам требуется, это "Сезам, откройся...". Но что? Что это было?

– Даааййвэйн...

О, право же, как красиво это звучало.

И вдруг внезапно я понял, что произошло. Я нечаянно подобрал ключ, волшебное слово, открывающее пещеру с таинственными сокровищами. Этим словом-ключом было...

– Девин Моррейн? – завопил я. – Да?

Я улыбнулся ей, а она... она зарделась, и если вы думаете, что красавица из гарема не способна на такое, – красавица, одетая только в "гхазик" и "шуп-шуп", – то вы можете пойти и встать в своем классе в угол.

Но я еще не осознал полностью всего значения своего открытия и стал с глупым видом размахивать руками, теперь это у меня превратилось в привычку, и выкрикивать: "Девин Моррейн, откройся, Девин Моррейн..."

– Даайхвэнн Маххррэайнн! – повторила она мелодично, претворяя в песню земное имя.

И из-за ее спины с водяного матраса сначала одна, потом другая, а следом и все остальные подхватили, как гимн, подхватили и понесли: "Даайхвэнн Маххррэйнн!" Пение сопровождалось прыжками и всевозможными телодвижениями, пока, наконец, все они, волнообразно изгибаясь, не двинулись с места. Та, что была ко мне ближе всех, прикоснулась прохладными ладонями к моим щекам, а затем схватила мои руки в свои и начала отступать, увлекая меня за собой. По крайней мере она старалась увлечь меня за собой.

Нет, я не имел ничего против, чтобы оказаться окруженным шестью самыми роскошными на планете юными женщинами, но мне еще хотелось и получить хотя бы отдаленное представление о том, что же все-таки происходит.

Кроме того, в моем сознании все еще крепко сидели неосторожные намеки Шейха Файзули и устрашающий образ великана по имени Харим Бабуллах, забавляющегося отрубленными им головами...

Но, самое главное, до меня стало доходить истинное значение моего открытия.

– Эй, – сказал я, – погодите! Давайте-ка разберемся кое в чем. Иначе кто-то из нас останется пребывать в заблуждении.

Но к моменту, когда я все постиг и все понял, красавицы уже затянули меня на водяной матрас.

Я совершенно не представляю, как такое произошло и с чего это я вдруг принялся резвиться и прыгать вместе с ними. Нет, сказать, что я чересчур активно стремился вырваться от них или даже отказаться от прыжков, было бы неправдой, уж слишком много новых ощущений хотелось испытать и удержать в памяти. А звуки, напоминающие пение арфы! Все это – серьезнейшее испытание для любого, а я не настолько стоик, чтобы противостоять целой команде расшалившихся искусительниц.

Естественно, у меня не было осознанного намерения обманывать этих красоток, и я предпринимал попытки объяснить им, как они заблуждаются. Но ни мои слова, ни знаки не имели для них решительно никакого значения. Скорей всего они расценивали их как свидетельство того, что я получаю искреннее удовольствие от нашей игры.

Но, если быть откровенным, вынужден признаться, что в конце концов я смирился. Я пришел к выводу: в той безнадежной ситуации, в которой я оказался, единственный разумный выход – это извлечь из нее максимум приятного.

Но едва я покорился неизбежности, как услышал знакомый, отдающий металлом и в то же время мелодичный голос. И нет нужды добавлять, что обладатель этого чудного голоса сердито произнес короткую фразу, смысл которой был мне ясен помимо слов.

Шейх, абсолютный и самодержавный правитель Кардизазана, воочию убедился, что я спас его гарем!

Толпа одалисок внезапно отхлынула от меня, и перед моими глазами предстал он, абсолютный и самодержавный. Без всякой благожелательности он смотрел на то, как я маюсь в одиночестве посередине огромного водяного матраса, на котором только что забавлялся с шестью его женами.

В моей жизни бывали случаи, когда я испытывал некоторые затруднения в выборе единственно верного слова, пытаясь с достоинством, без моральных потерь, выбраться из какой-либо вязкой ситуации. И далеко не всегда это удавалось.

Может, я что-нибудь и придумал бы, будь у меня минута-другая на размышление. Или будь Шейх Файзули один...

Но он был не один. За его спиной стоял некто, кого я сначала принял за Кинг-Конга, с которого содрали шкуру. Потом я разобрал, что это все же человеческое существо, только неправдоподобно высокого роста. А если говорить о его мускулах, то лучше было бы сказать, что это не мускулы, а сплошное пособие по анатомии.